Серпентарий

Остров Крым: Мраморная пещера-Ангарский перевал-Алушта-Гурзуф

2010-03-02T09:39:31Z

Первым, кто приветствовал меня с утра у незнакомого поселка на безымянной высоте, был клещ! Весьма крупный и странного цвета, он деловито ползал по каримату в разных направлениях. Я почему-то думала, что клещи водятся только у нас, может, этот со мной приехал? Ну и, естественно заорала, вылетела на свет божий, и начала перетряхивать свое барахло, обливаясь холодным (еще с ночи) потом. Пока Макс читал лекцию в духе ортодоксального джайнизма на тему, что нельзя просто так взять и убить клеща – это живое существо, и оно не сделало мне ничего плохого, Надя, повернувшись к нему спиной, демонстративно спалила клеща на горелке. Так, с аутодафе начался новый день в благодатной Тавриде.

Река Ангара порадовала зеленым цветом и живописными берегами – в деревцах, кустах и фигурках аборигенов, копающих себе гальку для огородов. Откушав, чем бог послал, мы собрали коней, и выдвинулись на закупку дешевой сельхоз продукции. Торговалась с работниками безменов обычно Надежда, у меня получалось с ними только скандалить. Лишь к концу покатушки я осознала, что гоповые интонации в голосах продавцов и отвечание вопросом на вопрос – это не попытка наехать, а просто местный говор, этакие модуляции, которые сразу настраивали меня на боевую волну, хотя ругаться я вообще не люблю. А тут постоянно казалось, что меня провоцируют. Еще раздражало, что все продавцы в Крыму все время говорят по телефону, посему время обслуживания одного клиента частенько приближалось к 10 минутам. Покупатели, кстати, грешили тем же, так что зрелище акта продажи, к примеру, пачки печенек и банки майонеза, могло вызвать нервный срыв даже у самого распоследнего флегматика. В одном из магазинов в Севастополе я видела бумажку: «Клиентов, разговаривающих по телефону, не обслуживаем!». На себя бы посмотрели…

До подъема на плато Чатыр-Даг ничего особенно интересного в местных степях не наблюдалось. Поселок Заречное раскинулся по обеим сторонам Симферопольского шоссе, и был обильно украшен коровами, засушенными лугами, свалками и подозрительными руинами. Сразу перед колхозом Мраморное нами был нанесен визит надписи «Парк птиц», сделанной из прикольной мохнатой мишуры, натянутой на каркас. Сам парк представлял собой удручающее зрелище – несчастные птицы плавились на жаре в крохотных клетках, везде царила грязища, запустение и обглоданные деревья. Теперь понятно, откуда татары берут экспонаты для фотографирования с туристами, всех этих соколов и павлинов с приклеенными хвостами. Зато недалеко от «парка» просматривалось какое-то вдхрн, которому было сразу определено стать местом ночевки, ибо никаких других источников пресной воды рядом не наблюдалось. Правда, в Заречном аборигены показали таковых целых два, но оба были пересохшими.

Покорячившись на грязных камнях, чихая от пыли, и матерясь про себя, мы достигли кафешантана «Привал», где было решено бросить байки, и продолжить 8-километровый путь к пещерам налегке. Возле кафе обнаружился и источник, который, как выяснилось, выключают на ночь. Стреножили коней и пошли по дороге, украшенной надписями: «Внимание, энцефалитные клещи!», наверх, к пещерам.

На Чатыр-Даге несколько пещер, две из них – Мраморная и Эмине-Беир-Хосар были конечным пунктом похода. Если посмотреть на карту Крыма, то можно только порадоваться за тамошних спелеологов, у них, как впрочем, и у нас, прямо под боком огромное количество самых разных дыр в земле, которые можно исследовать бесконечно. Больше всего их на Караби-Яйле, но таковая лежала в стороне от нашего маршрута, да и не факт, что тамошние лазуны захотели бы взять нас вниз – без снаряги и одежды, а администрация Карабического заповедника допустила бы вообще на свою территорию, это вам не Саяны, где броди не хочу…
Посему пришлось выбрать пещеру, оборудованную дорожками, лесенками, подсветкой и проч. Я в такой была в последний раз в 1987 году, в Новом Афоне. В общем, насвинячиться в глине на этот раз не удалось.

Дорога вилась очень живописным серпантином, налегке можно было бы даже катить, но никак не переть груженые велы, поэтому мы шли, болтали, и усиленно пытались тормознуть машину. Авто догоняли нас довольно часто, и три свободных места были у всех, но никто не остановился. Не скажу, что мы особо устали, просто боялись, что приползем, а у пещеры уже рабочий день закончился, будет обидно тащиться вниз несолоно хлебавши. Забегая вперед, скажу, что когда шли обратно, нашелся добрый самаритянин, подобрал нас в темноте.

В общем, когда мы уже потеряли надежду увидеть пещеру, навстречу попались ребята с рюкзаками, а четь погодя и развилка. По времени мы успевали только в одно подземелье, посему выбрали Мармуровую, видимо за легкость произношения. В ожидании, пока наберется группа, съели все, что принесли с собой, погоняли местных котов, и впервые за весь поход были приняты за иностранцев – молодой человек обратился к нам по-английски, и был очень смущен, когда мы радостно загыгыкали и ответили ему на мове.

Сама пещера, открытая для публики в 1987 году, не очень большая, для ходоков проложено всего 2 км маршрута, везде дорожки, леера и цветная подсветка. Наверху всем рекомендовали обрядится в пуховики 54 размера, мы с Надей выбрали самые пестрые, и были похожи на китайских торговцев, не хватало только клетчатых сумок «мечта оккупанта». Описывать пещеру бессмысленно – лучше посмотреть фотки. Отмечу только, что в одном из залов залита бетоном спецплощадка, где, как поведала экскурсовод, регулярно дают концерты блюзмены, джазмены и даже выступала однажды Нина Хаген, во как! А еще во многих залах из сводов торчала какая-то пакля, как нам пояснили – это корни деревьев. В общем, все было очень красиво, только неслись галопом, как это всегда бывает на экскурсии.

Навстречу солнцу поднялись в темноте, когда оно уже ушло баиньки. Было на диво тепло, вниз бежалось довольно бодро, клещи уже наверняка спали, как и милые поселяне. Когда мы спустились к «Привалу» свет горел только в блистающем кафелем сортире – все остальное, включая источник, было закрыто. Когда снимали замки с велов, обнаружили, что по вещам кто-то шарил, хотя все было на месте, а на одной из рам (GT – пожизненная гарантия) присутствовала вмятина, как от срикошетившей пули. Это был первый случай, когда кто-то покусился в Крыму на наше барахло, так что неприятный осадок от Чатыр-Дага остался.

В темноте мы скатились к вдхрн, табличка возле поворота к нему гласила, что это частная территория, нашли приятную полянку и после рефлексии уснули. Странно, но ночь, в отличие от предыдущей, была очень теплой, хотя от могучей Ангары нас отделяло не более 5 км. Проснувшись, мы обнаружили сидящих рядом с палатками двух сторожей вдхрн, которые очень вежливо сообщили нам, что через час приедет хозяин, и надо уйти, а то он денег возьмет за стоянку. Поблагодарив граждан, заметивших нас еще вечером, но справедливо рассудивших, что выгонять нас хз куда – неправильно, да еще и давших нам выспаться, мы свернули лагерь и перебрались на 500 м выше – на ничейную землю. Там уже позавтракали, умылись, поржали над мафиозными очками Макса (мой папа в начале 80-х ходил в таких), я сняла с себя четырех клещей, и двинулись к Ангарскому перевалу. Ночевать собирались где-нибудь под Алуштой, но Ктулху распорядился иначе.

В тот день была очень хорошая погода, такое осеннее тепло, без жары, без дождя, и катилось очень легко. Вдоль дороги были высажены жуткого вида садовые скульптуры, по которым угорают в Крыму – кислотных цветов и топорной работы, страшные герои кино, мультов и книжек. Наши пингвины из Роева ручья отлично бы вписались в тамошние огороды.

В Перевальном удалось даже купить свежего молока – до этого молоко нам продали только у Тепе-Кермена на второй день крымского бич-похода. К молоку прилагались замечательные лепешки и прочие вкусности, схарчить которые планировалось на перевале. И вот, когда до последнего оставалось не более километра, и я вдумчиво педалила навстречу обеду, раздался хруст, велик остановился, переклюк метнулся в спицы и все заверте…

Интересно, где был в это время Вова?

Подвязав всю систему скотчем, побрели мы наверх. Петух, который в Триале мне продали как специально заточенный под аваланч, ничего общего с ним не имел, вся надежда оставалась на Алушту, где ну просто обязан был быть механик. Скатиться до города предстояло на покалеченном коне, и тут я начала очковать, не знаю почему, тормоза-то работали, и Макс предложил мне поменяться великами. Так и спускалась на Улиткином, интересно, что он всего на размер больше, а ручки-то у меня короткие, до руля тянуться приходилось, поэтому спина затекла ужасно, хотя может я просто перенервничала, хз.

На спуске несколько раз останавливались, чтобы одеться, ибо продувало насквозь. Незаметно проскочили пятачок, где Кутузов в свое время потерял глаз, и с грустью во взоре – сворот на колхоз, откуда лежал путь на недоступную теперь Демерджи-яйлу. Во время одной из таких остановок были встречены ползущие наверх польские байкеры, которым я долго объясняла, что у меня сломался петух, которого я называла кочетом. Они поржали, но помочь ничем не смогли. Зато Надя тормознула двух байкеров из Симфа, ехавших посмотреть дх-соревы в Алуште, они-то и помогли нам найти там веломастерскую. Таковая находится в магазине «Адреналин», а последний, как и у нас на улице Ленина. Нужного петуха впрочем не оказалось, и ближе к ночи, механик, скалывая пот со лба, осчастливил меня синглспидом, что означало буквально следующее – в последние два дня я не смогу никуда поехать. Посчитав наличность, мы осознали, что отпуск кончился, и все планы придется поменять.

Хозяин мастерской сдал нам комнату в своей гостинице, где было неограниченное количество горячей воды, канал Дискавери и крохотный сейфик, куда я норовила запихать самое ценное – переклюк и обломки петуха. Вечерняя прогулка по Алуштинской набережной показала ее полнейшую убогость, кроме культовой ротонды, пьяных рыл и мелких креветок там нет ничего примечательного. Зато все фрукты-овощи-вина здесь оказались в разы дешевле, чем в Ялте, чем мы и воспользовались. Наутро было принято решение съездить в соседний Гурзуф.

Над Гурзуфом-городком мы немного попаслись в виноградниках, которые уже были изрядно обобраны, потыкались в забор Артека, и по узеньким улочкам спустились к бляжу.

Из переодевалки открывался чудесный вид на балкон соседнего кафе, а оттуда, соответственно – на переодевалку. Море было теплым, но воздух уже совсем не летним, немного штормило, и кроме нас, по-моему, никто и не купался, зато мы уж порезвились за всех граждан, отдыхающих на берегу в обществе пива, водки и просто непередаваемого количества жратвы.

Прогулялись по сувенирным лавочкам, замечательной, уютной и очень красивой набережной, понаблюдали за художниками, малюющими Адалары и Аю-Даг, сточили под «Оболонь» большого упитанного кальмара и намяли с пяток таких же упитанных котегов. С яйлы наползали тучки, немножко капало, традиционно темнело, мы сидели на парапете и вкушали лепешки с домашним козьим сыром – редкой вкусноты вещь, начиненная специями и кусочками овощей. Гурзуф чем-то напомнил мне Гагру, какой она была до войны – те же улочки, парк, советские санатории, всякие беседочки-ручеечки и куча народу с огромными пакетами, набитыми опять же едой и пивом, возвращающегося с бляжа. На секунду я попыталась представить, как долго я бы смогла выдержать такой диванный отдых, чтоб каждый день рынок-пляж-рынок-сон, и от души пожалела своих родителей, которые вынуждены были проводить отпуск именно так из-за меня – куда попрешь пятилетнего ребенка?

В темноте поднялись на верхнее шоссе к троллейбусной остановке, по привычке присматривая стратегические точки в лесополосе. Под мостом обнаружили какие-то сакли или там, фавелы, кому как угодно, явно не туристический район, обильно украшенный помойками. С шоссе открывался очень красивый вид на бухту и все окрестные поселки, мигающие огоньками, а мимо по тротуарам брели граждане – меня вообще этот факт умилял: все городки и поселки далеко внизу, остановки на верхнем шоссе, и люди ходят между остановками, будто в городе, с авоськами там, с колясками. В Алушту вернулись на тралике, и пока ходили искать обменный пункт, совершенно случайно обнаружили остатки крепости Алустон и мусульманский квартал, более детальный осмотр которых было решено отложить на утро. Зато чудно провели вечер – вытащили на крышу нашего мотеля плетеные стулья, и уселись над Алуштой с вином и фрухтами – под звездным небом, завернутые в спальники. Сначала зевали, а потом так разболтались, что даже сверчки уже спать легли, а мы все вспоминали свои бичевания…

В велопоходах почти не бывает дней расслабленного отдыха. Все время надо куда-то спешить, что-то смотреть, где-то успевать. Поэтому предпоследний день (а накануне мы купили билеты на паровоз до Москвы) был посвящен методичному пешевелошатанию по Алуште – на такой подвиг мой байк был способен и осмотру местных кунштюков. Ну, и конечно, закупке подарков – травяных чаев, вин, коньяков, бальзамов, магнитиков и прочей фигни, которой хотелось порадовать мерзнущих дома родственников и друзей. День завершился на городском халявном пляже, куда мы прикатились в темноте, долго плескались в разгулявшемся море, вытряхивая из купальных костюмов гальку – полежать в полосе прибоя то еще удовольствие, люблю, когда волна таскает туда-сюда и стукает об берег…
Обратный путь лежал через парк, ворота которого были закрыты бдительными сторожами – пришлось перетаскивать через довольно высокий забор себя и велики, эти действия сопровождались, естественно, безумным хихиканьем.

Отужинали мы кашей, приготовленной прямо в номере на горелке, ибо гостиница еще строится, и кухня там пока не функционирует, еще раз осквернили душ, поторчали на крыше и упокоились, рассчитывая завтра в обед загрузиться в тралик до Симферополя.

И вот, значит, едем мы в тралике, и тут я вспоминаю килограммового Ганзелку, и выражаю удовольствие от того факта, что скоро он покинет мои штаны, отправится на пмж к хозяину, и мой филантропический порыв будет наконец-то окончен. «А куда он отправится?» - удивленно вопрошает предполагаемый хозяин. «К тебе, говорю, мой бестолковый друк!» - отвечаю я. «А мне он на кой? Я его тебе купил», – ответствовал Макс. И тут я чуть не разрыдалась. Я ведь искренне думала, что мы втроем делим общак и прочий груз поровну, а оказалось, Ганзелка никогда меня не покинет… Книга, кстати, классная, оказалась, прощаю ей и вес, и габариты, чо уж.

До паровоза оставалась пара часов, которые были потрачены на визит в столовку «У кумы» и попытку приобрести билеты из Москвы в Красноярск в местной кассе. Попытка была неудачной, ибо нам предложили внести за один билет сумму в 7800 деревянных (в Москве эти же билеты мы взяли по 2800). На вопрос, откуда такие самолетные расценки, администраторша развела руками. Чавкая персиками, мы затащили свой скарб в вагон, где гостеприимные украинцы активно поили нас домашним вином, угощали салом, да еще и отдали домашние разносолы на подступах к столице – нам предстояло провести еще три дня в паровозе – на верхних боковых полках. Там мы отсыпались и изучали литературу, приобретенную на просторах Тавриды.

Кстати, в Москве было очень неуютно, дорого и жутко холодно. Из веселого могу вспомнить только с десяток бомжей, мирно спящих на плитах подземного перехода у Ярославского вокзала. «Если что – вот и место для ночевки есть!» - радостно сообщила Надя.
На этой оптимистической ноте позволю себе окончить этот многословный отчет. Всех впечатлений все равно не опишешь, но мысль о том, что в тех местах еще найдется, чем впечатлиться, терзает меня неустанно. До новых встреч!

Остров Крым: Ай-Петри-Большой Каньон-Ялта-Никита

2010-02-01T09:14:02Z

Холод наверху в этом татарском ханстве был адский, как впрочем, и везде в горах – при ярком солнце ледяной ветер, да еще и липкий туман, заползающий под все слои одежды. Поглазев с видовки, мы задумали проскочить мимо татар верхом, но не тут-то было. Хорошо хоть за рюкзаки не хватали, зазывая откушать лагмана или прикупить пару одеял, носков, жилеток, а лучше всего приобрести хит сезона – войлочные титьки-подушку. Мы с Надеждой приложили к своим персям сей гламурный аксессуар, и, загрустивши, ушли ни с чем. Кстати, ночью я очень пожалела о том, что не купила одеяло. Шапок прикольных тоже не было, шапки – моя слабость, я их не пропускаю.

К зубцам Ай-Петри ведет дорога через реликтовый буко-грабо-тисовый лес, путеводители утверждают, что на яйле растут деревья возрастом до 1000 лет и некая сосна-самолет, но спрашивать у ясеня – правда ли это, было бесполезно. Дяденька на подъемнике предложил нам приехать зимой с бордами, на Ай-Петри можно кататься целых два месяца в году! Но мы удовлетворились осенней яйлой, бывшим морским дном - очень красивой, разноцветной, с разгуливающими по перелескам татарами, туристами, верблюдами и конями. На горизонте белели яйца динозавра – очередная обсерватория, правда, на этот раз ее охраняли солдаты, и подобраться ближе, чем на арбалетный выстрел не получилось.

Ай-Петри в последнюю войну был одним из стратегических объектов, о чем свидетельствует стела над обрывом, а в глубине яйлы располагался военный аэродром, откуда вылетали самолеты с приветами фашистам. В лесах местных скрывались партизаны, им посвящены многочисленные мемориалы, выглядывающие из кустов. Военная история этих мест – отдельная и очень интересная тема. Помню, раньше, когда читала о крымских войнах 18, 19 и 20 века – все вроде было понятно: отошли туда-то, захватили то-то, переправились через реку такую-то, три дня шли с обозом от Севастополя до Бахчисарая и т.д… Теперь, побывав в тех местах уже в сознательном возрасте, я уже совсем по-другому воспринимаю книги того же Станюковича, все эти описания оборон, битв и марш-бросков приобрели реальные очертания, осознать которые при наших сибирских расстояниях, очень сложно. Например, форсирование реки Альмы, которая в моем воображении была не уже Енисея, представлялось мне очень масштабным, а недельный переход от Судака до Алушты – беспримерным. Крым, и в целом, европейская Россия потрясли меня своими размерами. Читаешь сводки, к примеру, «гитлеровцы взяли такой-то город и уже подошли к такому-то», думаешь – как это возможно? Это ж далеко – от города до города. А тут едешь в поезде, не успел чаю налить – уже катишь мимо Прохоровки, вон танки на постаменте, не успел этот чай выпить, уже в Курске. Так что покатушку по Крыму я считаю очень важной в деле ознакомления с просторами Родины. Надо отвыкать мыслить сибирскими мерками, когда ползешь где-нибудь два дня и ни души не встретишь, не то что город…

Егерь местного лесничества объяснил нам, что вся яйла является заповедной территорией, и переночевать здесь можно только на специальной площадке, предварительно спросив разрешения у некоего Влада. Последнего мы долго выкрикивали возле сторожки, после чего нарисовался совсем другой лесник и отправил нас по адресу. Площадка оказалась очень красивой, вся в деревьях, даже с дровами, и еще с видом - на роскошные дома «новых татар» и на ночную Ялту, до которой мы, как те самые участники крымских войн все никак не могли добраться. Все было замечательно, кроме ветра, настолько пронизывающего и ледяного, что палатки продувались насквозь, а о костре и речи быть не могло, спалили бы нахрен всю яйлу. Но, несмотря на зубодробительный холод, мы осуществили давно намеченный план – наконец-то приговорили бутылку «Бейлиса», заботливо подаренную мне на омском перроне Светой и Женей, пришедшими повидаться, и путешествовавшую все это время у Макса в штанах ~~не у меня конечно, у меня же Ганзелка, чо уж~~. Думаю, от наших респектов омичи в тот вечер знатно икали… А Света нам еще такую кучу еды наготовила, что мы до самого Симферополя объедались.

Такой холодной ночи я не помню за всю свою туристическую практику, заснула я только с первым лучом солнца, зато проснувшись, мы сразу же начали ржать, глядя на опухшие от горянки физиономии друг друга, всячески развлекаться с рюкзаками и полухолодным чаем, потому газ в баллоне кончился. Собрались на диво быстро, нанесли визит в татарское кафе, ибо кушать хотелось немилосердно, и почтили своим посещением «Ай-Петринский мередиан» - глобус, на котором написаны точные геодезические данные этого места.

Бросили последний взгляд на Ялту, оценили серпантин – программу завтрашнего дня, и неожиданно обнаружили целый дх-шный клуб в полном составе, приехавший на регулярную субботнюю покатушку. Один из участников мероприятия любезно позволил оседлать свой одноногий Cannondale, выписанный из штатов. Впечатлилась - одна нога держит не хуже двух, ход мягкий, хотя после аваланча и самокат мягким покажется, ну и вообще, выглядит занятно. Попутно мы выяснили, где в Ялте можно купить газовый баллон, не испугав при этом продавцов. В Севастополе в магазе типа нашего Спортмастера, на вопрос, есть ли у вас газовый баллон, продавщица заявила, что ~~это неполиткорректно такое спрашивать~~ она слабо представляет, что мы имеем ввиду.

Спуск к Большому каньону был настолько извилистым и красивым, что мы останавливались на каждом углу, дабы поглазеть на золотую осень, которая, оказывается, бывает и в этом царстве лета. Традиционно – дубы, буки, грабы, рябина, тис, ясень и другие неизвестные мне деревья, росли вдоль дороги столь густо, что почти не пропускали солнце, а там где пропускали – создавали волшебный рисунок на асфальте. Пахло жаркой прелой листвой, ветра не было вообще, ехалось очень приятственно, и машин встречалось мало, так что никакой химией не воняло. Съезжать с трассы там запрещено – везде висят предупреждения про шипы, и проверять их народ, как я заметила, не спешит.

Дорога шла в тоннеле из сплетающихся макушками деревьев, у которых даже нет подлеска, листья, падая на землю, спрессовываются в ковер, который пружинит под ногами и колесами. И никаких насекомых! С самой трассы просматривались вниз сразу несколько петель и извивов, и все это в золотистом полусвете, такая красотища…
Нашли мы и родник с чистейшей водой, рядом с которой горел пионерский факел, раскрашенный в жуткие цвета, и ларек с продукцией, и даже указатель на кемпинг с дровами, что при отсутствии газа было совершенно замечательно.

Стреножили коней на берегу Аузун-Узени и пошли обозревать каньон. Встречная публика поздравляла нас с днем туриста, и мы бодро рысили по берегу, стремясь занырнуть в знаменитую ванну молодости и вернуться до темноты. Лес продолжал радовать, а цветные листики на воде – служить отличными фотомоделями. Тишь и благодать нарушил молящий голос, предлагающий из кустов за умеренную плату сфотографироваться с косулей, которая, по-моему, еле на ногах стояла. Я до сих пор не могу взять в толк – какой интерес взрослым людям сниматься с макаками, павлинами без хвостов, верблюдами, халзанами и копытными, и неужели это так выгодно их владельцам? В любом городе России этого добра навалом, если даже под Омском одно время бегемот бродил, кого может привлечь в Крыму ястреб…

В Большом каньоне мы наконец-то нашли полноводный источник пресной воды – Пания, стекающий в озерцо нежно-бирюзового цвета, ледяное и вкусное. Дальше путь лежал прямо по руслу, где кое-где текли ручейки, камушки были очень красивые, а над головой нависали небольшие скалки. Видимо величественность этого природного объекта можно оценить только сверху, снизу же он симпатичный, но не более каньонистый, чем, например, долина Маны.

Скакали мы по камушкам, пока не уперлись в татарский лоток, где аксакального вида дедушка, уже вросший корнями в каньон, продавал вино и фрухты, а сразу за ним показалась и ванна молодости, видать, он в ней регулярно плещется, раз забрался бодрячком в такую пердь. Долго мы гадали – нырять или нет, и тут солнце зашло за скалу, и ответ пришел сам собой. Посему, игнорируя предложения торговца выпить винца втридорога, мы вскрыли пару банок тюльки и бычков, одна из которых наполнила акваторию памятника природы удушливым запахом, и занялись обычным делом. Пока Макс фотографировал ванну со всех сторон, вытанцовывая на скользких камнях лезгинку, мы с Надей решили помыть в резервуаре яблоки, типа сделать их молодильными, и пусть хоть так приобщиться к таинству. Хотели даже запатентовать идею, и остаться тут вместе с дедушкой. На обратном пути пощупали почтовый дуб, куда принято скидывать бумажки с пожеланиями и впечатлениями, но так как под рукой была только коллекционная этикетка от тюльки, решили ничего не писать.

Пара км под горку до кемпинга, который представлял собой лес над рекой Кокоззкой с вытоптанными полянками, столиками-лавочками и кострищами, и вот они – дрова! Сразу же из небытия возникли два егеря, которые долго говорили о погоде и видах на урожай, прежде чем, виновато хихикая, озвучили цель визита. Ночевка на Кокоззке обошлась в символические 30 гривен, получив которые радостные санитары леса умчались на своем мотоцикле в ближайший колхоз Соколиное за портвейном. А мы замечательно посидели у костра, по которому уже соскучились, отведали вина от Амфоры, которое оказалось очень вкусным, а совсем не отравой, как нас уверяли поселяне под Симферополем. Природа, видимо решила вознаградить нас за давешний холод – ночь была очень теплой, утреннее омовение молодильным, а 19 км в обратном направлении мы прекрасно преодолели на батончике, водитель которого порассказывал немало интересного про эти места.

Распевая песню про Ялту, где растет золотой виноград ~~вранье это, никакого винограда там нет~~, начали мы спуск к самому большому на ЮБК городу, затратив на этот беспримерный слалом почти 5 часов. Разгоняться там страшно – дорога очень узкая, почти все повороты слепые, густая растительность не пропускает солнце, и чем быстрее едешь, тем больше дубеешь. Замерзнув на спусках, я несколько раз слезала с велика и на ровных участках бежала с ним рядом, чтобы хоть чуть-чуть согреться. Вспоминала снова татарские одеяла, в которые можно было бы завернуться и катить. С трассы было видно грандиозный водопад Учан-Су, каковой в это время года был не активнее бахчисарайской колонки, Ливадию и другие кусочки Большой Ялты, чье татарское название Джалита, кажется мне ничуть не менее красивым и южным, чем устоявшееся. Ожидаемым сюрпризом стали севшие батарейки в фарах, посему последние км до поворота в город мы рассчитывали только на удачу – движение на трассе было очень плотным и шустрым.

На объездной дороге взяли нескольких языков, но быстро поняли, что не стоит забивать себе голову, а лучше сразу проехать к автовокзалу, где, на наше счастье, в любое время суток, толпами бродят алчущие риэлторы. Дама с двойным именем Людмила-Сильва, молниеносно нашла нам жилье, да такое, в котором я жаждала оказаться с самого Севастополя. Дом с колоннами в пяти минутах от моря, построенный еще в 1886 году, и обильно украшенный в соответствии с веяниями советской эпохи, всевозможными пристройками и мансардами, разделенный на десяток комнаток и закутков, каждый из которых в сезон кто-то снимает, был выше всяких похвал. Сами хозяева в это время традиционно ютились в стайках и гаражах. Горячая вода, как нам пояснили, бывает в Ялте лишь с 6 утра до 10 вечера, но мы, помывшиеся и частично постиранные в благодатных водах Кокоззки, не особенно напряглись. Во всяком случае, появился повод покататься хоть денек налегке, поспать в тепле и причаститься быдлоотдыха – погулять по берегу без памперсов, потусить по ночному городу, поплутать в хитросплетении улочек, ну и отстирать от морской соли одежду. На пару ночей мы были избавлены от поисков пресной воды и места для ночевки. А потом можно и снова побичевать…

Как в любом южном городе, центром его является набережная. Про ялтинскую в путеводителе было сказано, что по ней ежевечернее гуляет «нарядная и веселая публика». Принарядившись в выходные костюмы, мы планировали влиться в ее ряды, но нас ждало разочарование. Нажраться до той степени веселости, что царила на набережной в тот ялтинский вечер, мне не позволил бы скромный бюджет и здоровье, а наши с Надей наряды и прочие прелести не привлекли внимания даже лиц кавказской национальности, которые с алчущими взорами дефилировали по брусчатке и пели в караоке. Кстати, по возвращении в родные палестины, Надя обнаружила в одном из рассказов Линор Горалик пассаж на тему грузин, игнорировавших даму на ялтинской набережной. Так что мы не одиноки…

Расстроенные мы пошли тискать котов, которых на ЮБК великое множество. Молодые поджарые котики длинноноги и очень ласковы – они кидаются на любой кис-кис, и мурчат, когда их жучишь. Степенные и мордастые взрослые коты, лениво поворачивают голову в ответ на твой призыв, и смотрят – если руки пустые, с места даже не сдвинутся. Одного такого кота мы долго мяли, он стоически терпел, но когда Надя начала хватать его за щеки, стал молча вырываться, не выпуская при этом когтей, и резво ускакал в темноту. Парни с яхты, завидев, как мы преследуем котов под фонарями, начали зазывать нас на борт, демонстрируя толстого котяру: «Давайте к нам, девчонки, у нас тут кот есть, усатый-преусатый, Максиком зовут!» Данное замечание вызвало у нас истеричный гогот, ибо усатый Максик и так имелся в наличии – он задумчиво изучал странную конструкцию, которая, как выяснилось позже, была мачтой-памятником городам – побратимам Ялты.

На набережной почти ничего не осталось из того, что я видела там в далеком 1982 году – только скамейки, фонари и кованые беседки. Но даже этих мелочей хватило для приятных воспоминаний. Прибрежная зона пестрит отелями, магазинчиками с заоблачными ценами, ресторанами и развалинами, на заборы вокруг которых натянуты целые живописные полотна, показывающие, как будет выглядеть эта руина после реставрации. И вид променада не портит, и пыль со стройки не летит.

В общем, ночная Ялта мне понравилась, хоть и было довольно прохладно, осень чувствовалась уже и на побережье. Чередование пердей лесных и цивилизации в любом походе всегда радует – ни то, ни другое не успевает приесться, жаль только, что деньги кончаются с бешеной скоростью.

Следующий день был посвящен стирке, приобретению баллона (с торца автовокзала есть магазинчик типа нашего Абалаковского), ознакомлению с расписанием крымского троллейбуса – как же, побывать в Тавриде, и не погонять по перевалам на тралике, это моветон, и визиту в Никитский ботанический сад. Пока ехали по верхнему шоссе, обозревали море, советские еще остановки и по привычке - придорожные кусты.

Городок Никита возник как раз в тот момент, когда мы уже начали подумывать, что это город-призрак. Но сад был вполне реален, каждый дендромутант имел табличку, и гадать что это – бутылочное дерево или баобаб, уже не приходилось. Конечно, обошли мы не весь сад, но впечатлений хватило. Верхняя часть – это регулярный французский парк с плиточными дорожками, статуями, фонтанчиками, домиками, оранжереями и куртинами, а нижний напоминает английский – везде руины, буйные трехъярусные заросли диковинных деревьев и цветов, имитаций культовой бахчисарайской колонки, каких-то прудиков и кустов. Понравились бамбуковые рощи и секвойи – деревья действительно внушительные. Я пошкрябала ствол – при желании из него можно было бы начесать волокна на парик. Туристов было не очень много, потолкаться пришлось лишь в розарии – цветы там очень красивые, а запах стоит просто непередаваемый. Всяческих осипенок в зарослях не наблюдалось, посему мы беспрепятственно щупали все, что хотели и дразнили лягушек.
Возвращались уже в сумерках, я естественно, забыла куртку, но с моря поднимался теплый воздух, и ехать было вполне комфортно. В общем, юга югами, а без теплой одежки пускаться в бич-вояжи по Крыму в сентябре я не рекомендую.

До отъезда оставалось много времени, и поехали мы с утра в музей Чехова. Чехов, как выяснилось, насадил у себя во дворе неплохой сад, хоть и не вишневый, эдакий Никитский в миниатюре. Прогулки по нему, пожаловалась экскурсовод, омрачает только сосед, который постоянно сжигает на своем участке что-то очень вонючее, и дым этот летит как раз в музей. Чехов и прочие толстые, мережковские и гиппиусы, как я заметила, отдыхали в Крыму совсем неплохо. Я бы тоже не отказалась от предложения какой-нибудь графини, провести бархатный сезон на ее даче, книжку там наваять, терренкуром заняться…

Прогулка по Ялте продолжилась блужданиями по узеньким переулкам, где мы чуть не переехали детей, возвращавшихся из школы. Восторг у них вызвало прицепленное к Надиной каске зеркало заднего вида – оно вообще неизменно фраппировало аборигенов, они тянули к нему свои цепкие ручата, норовили вцепиться и разглядеть свое перекошенное от щастья лицо. Видать, таких кунштюков в суверенном Крыму пока нет. Мне тоже нравилось зеркало, я ехала сзади и строила в него рожи. Еще одним предметом восхищения, - теперь уже местного бомжа, стал гидропак. Бомж попросил налить ему воды, и, памятуя, как с этим продуктом туго в Тавриде, Надя щедро начала цедить ему в бутылочку жидкость. Бомж пришел в неописуемую радость и подробно выспросил, где можно приобрести такую штуку, сколько литров в нее входит, и как он щастлив был нас встретить, ибо век живи – век учись!

Знатно вкусив разносолов интернациональной кухни в столовке на Пушкинском бульваре, где накануне ночью у нас был мастер-класс по пользованию суши-палочками, и обогатив тамошний БДЫЩЬ-банк, мы попрощались с гостеприимной хозяйкой, кухонным мягким уголком и фаянсовым другом, и, переждав небольшой дождик, выдвинулись к троллейбусной станции. Конечно, можно было взобраться в Ангарский перевал и своим ходом, но дней оставалось мало, и терять время не хотелось, опять же – такой вид транспорта там мы еще не пробовали. Водила даже не матерился, завидев наши баулы, видать, привык, и, рассуждая о том, как замечательно будет в темноте искать пристанище возле поселка Заречное, переименованного в Заливное, мы выдвинулись в путь. За окном, пока не стемнело, пролетали клочья тумана, опять старые советские остановки, Аю-Даг, Артек, Алушта. Матушка говорила мне, что на троллейбусе мы в Крыму ездили, но я этого совершенно не помню, зато помню, как в новостях показывали сюжет: зима, обледеневшая дорога в горах, по которой не могут закатиться тралики, сейчас-то я понимаю, что это и был Ангарский перевал.

Заречное встретило нас чернильной темнотой, в которой при надлежащем ленинском прищуре можно было с трудом угадать пирамидальные тополя, степь, огоньки хат, этакая гоголевская Малороссия в стиле «тиха украинская ночь, но сало надо перепрятать», приправленная запахом полыни. Вдалеке лаяли собаки, в могучей Ангаре квакали лягушки, а в 4 часа ночи муэдзин начал петь азан – в общем, настоящая солянка из звуков и запахов. Что же касается температуры, то ночь на Ай-Петри показалась мне райским югом по сравнению с местным Приангарьем. Так, стуча зубами, я забылась тревожным сном.

Остров Крым, Южный берег: Симеиз-Алупка-Мисхор-Ласточкино гнездо-Ай-Петри

2010-01-15T09:36:27Z

Побывать на море, и не прокатиться по нему с ветерком, было бы серьезным упущением. Символическая сумма в 200 рублей с носа (за велики с нас не взяли) не пробила брешь в бюджете, зато позволила вдоволь налюбоваться описанными в путеводителях «потрясающей красоты скалами и бухтами и уютными маленькими пляжами ЮБК» с моря, то бишь – охватить все и сразу. Отмечу, что с моря никакой особой красоты кроме самого, действительно офигенно красивого моря, не видать. Желтые скалы, уходящие почти везде вертикально в воду и зелень лесов на террасах, где примостились маленькие поселки, пансионы и гостиницы – вот и все впечатление. Возможно, с берега все эти заливы, на которые писают кипятком авторы путеводителей, выглядят более живописно, но с моря впечатляют только скалы Внешней гряды. Яйла нависает над поселками, под ней видны полоски двух шоссе – верхнего скоростного «Севастополь-Ялта» и одноименного нижнего. Забегая вперед скажу, что если вы торопитесь проскочить все культовые места, то ехать надо по верхнему – там практически нет жилых домов, только остановки пригородных маршрутов – с этих остановок по бесконечным лестницам вы спуститесь, собственно, в сами поселки.

Если же хочется быть поближе к святыням, жилым массивам и сувенирным лавкам-бляжам-паркам-кафе и прочей туристической инфраструктуре, то велкам на нижнее шоссе, ибо все это расположено вдоль него. Море видно и сверху, и снизу, но внизу есть один нюанс. Все побережье ЮБК от Ласпи до Алушты представляет собой непрерывный жилой массив. Городки, гостиницы, санатории, частные виллы и дачи слуг народа перетекают одно в другое почти без просветов, вы можете катить несколько км вдоль глухих заборов. Потом неожиданно санатории и имения, куда чужакам вход строго воспрещен (могут и солью пальнуть, бывали случаи) заканчиваются, начинается какой-нибудь поселок Оползневое с крохотным пляжиком, упирающимся в бетон набережной, а потом все сначала. Лучшие пляжи принадлежат турфирмам или частникам, а общественные – гнусны, грязны по большей части и забиты вялыми телами. Так что уют их сомнителен.

Ремарка: путеводителям доверять вообще не стоит. Как и везде в регионах, живущих только за счет туристов, здесь готовы сделать культовой любую кочку (об этом я писала еще в первом крымском посте) и содрать денег за ее осмотр. Вот скажите, на кой хрен платить 15 гривен (почти 50 руб.), чтобы посмотреть на беседку на выступе скалы, откуда Екатерина с Потемкиным любовались Ялтой, если вы час назад любовались этой самой Ялтой с Ай-Петри, откуда видно больше и лучше? Или ехать на экскурсию по водопадам в сентябре, когда любой школьник знает, что в тамошнем климате водопады активны только в мае, и вы рискуете увидеть очередную Бахчисарайскую колонку?

Имеются на ЮБК трудности и другого порядка – поставить палатку там фактически негде. Конечно, можно воткнуть ее на «уютном общественном пляже», но ночью волны захлестывают эти кусочки суши аж до самых волнорезов, так что рассвет вполне реально встретить где-нибудь в акватории соседнего колхоза. Приличный дикий пляж есть только в Ласпи, а стихийная стоянка всевозможных фриков – в Симеизе, куда собственно, мы и направлялись. Правда, благодаря доброте мисхорских таксистов, мы узнали еще об одной явке, но всему свое время.

Леса, которыми сплошь покрыты склоны над морем, являются либо заповедниками, либо заказниками, и егеря там курсируют денно и нощно, а те редкие участки, которые никому не принадлежат, либо засраны по самое не балуйся, либо находятся под таким уклоном, что ночевать там способен только скалолаз со стажем. Опять же, нет воды. Выход один – либо снимать жилье (что дорого, да и не за этим ехали), либо проявлять чудеса изворотливости, ностальгируя по Горному Крыму, где была и вода, и лес, и никаких стражей порядка…

Теперь о кострах. Всего за поход у нас было три костра – на Тепе-Кермене, в Мисхоре и в Большом каньоне. Теоретически, их можно было запалить еще в паре точек, но с дровами в Крыму большие проблемы, это вам не Саяны, поэтому спасались газовыми баллонами. Израсходовали за 21 день чуть больше литра газа, причем половину привезли из Красноярска, помню, боялись, что на таможне отберут и по голове погладят: «Молодцы москали, сами нам газ везут!» Кстати, шутки вокруг газа в Крыму – тема благодатная, народ угорает, но в глазах грусть. А газопроводы выглядят забавно – желтые трубы висят над улицами и в крупных городах и в горных деревушках.

Окончим лирыческое отступление рассказом о еде в походе. Мы старались хотя бы один раз в день поесть в столовке, ну, чтобы там три перемены блюд и прочие салатики, потому что, сил на педалирование и таскание велов по всем этим террасным поселкам, будь они неладны, требуется очень много. Если тошниловки по карману обнаружить не удавалось, обходились стандартным набором: йогурт, лепешки, сардельки, сыр, овощи-фрухты (иногда еще и пиво). Могу отметить чудесную газировку-лайм и пиво светлое фирмы «Оболонь» и местные сардельки, да и вообще всю мясную продукцию – она очень вкусная. А вот тушенку не брали ни разу, ибо она вся в стеклянных банках, а так как Надя мясо не ест, возить с собой стекло – идея не очень удачная. Поэтому на завтраки-ужины довольствовались кашами (пшеничная, гороховая, гречневая, рисовая), быстрорастворимым картофельным пюре или бич-пакетами, заедая это помидорами-огурцами, и все теми же лепешками с паштетом или рыбными консервами. Традиционно чай, кофе, шоколадки. Пару раз покупали брикеты супа «На троих» - очень густого и вкусного, удалось попробовать харчо и гороховый.

Вечером обязательно брали бутылку вина, недорогого, на наши деньги примерно 100 р за 0,7, более дорогие сорта и коньяки-бальзамы набирали уже в последний день в Алуште – в подарок и для долгих зимних вечеров с воспоминаниями (ничего из купленного не дожило даже до окончания осени). Причем старались попробовать вина разных производителей – Массандра, Инкерман, Коктебель, Ореанда, Амфора, Магарач, и разных градусов: белое и красное, десертное и столовое, портвейн и наливки. Понравилось все, особенно вишневая наливка «Ливадия» за 8 гривен!

В общем, плыли мы по морю около двух часов, смакуя местные греческие названия. Таковые напоминали о далеких героических временах, когда аргонавты бороздили просторы, и вызывали в памяти черно-белые фотографии с зазубренными краями, на которых наши бабушки и дедушки – молодые, красивые, запечатлены возле всех этих ротонд, памятников, дворцов, пальм, кипарисов, водопадов, парковых скульптур и всесоюзных здравниц. Ласпи, Кастрополь, Форос, Меллас, Симеиз, Гаспра, Кореиз, Мисхор, Ливадия, Ореанда, Алупка, Партенит, Никита, Массандра, Алушта и примкнувшие к ним тюрко-грузинские Ялта, Кацивели и Гурзуф. Развлекались, переименовывая городки, так на нашей карте появились Кариес, Апартеид и Саперави, Кастрополь в переименовании не нуждался, а про Алупку я умолчу. В общем, делать было особо нечего, и я пошла в народ, выяснять, что интересного есть в Симеизе. Порекомендовали Голубой залив и кафе «Ежи», и я, как наивная чукотская девочка, поверила в то, что это центр тамошней курортной жизни.

На причале состоялась торжественная выгрузка наших велов, в которых принимала участие вся команда трамвая, несколько пассажиров, отдыхающие с пляжа и мы. Кораблик болтало в метре от бетонного пирса, десять рук подавали велик с носа, и столько же принимали его на суше, причем болтанка была такой, что и те, и другие попеременно оказывались то ниже, то выше. Сердце каждый раз замирало при мысли, что байк вместе со штанами и непотопляемым Ганзелкой может шлепнуться в воду и буду я нырять в его поисках на радость публике. Но обошлось.

Языка брать не пришлось, словоохотливый мужчина подробно объяснил нам, как добраться до горы Кошка, через дорогу от которой в прибрежных скалах уже много лет существует стихийный палаточный лагерь фриков всех мастей. Скалолазы, растаманы, хиппи, нудисты, автостопщики, велотуристы и прочий неприкаянный люд круглый год обживает крошечные площадки среди камней и деревьев от подножия Кошки и до самого моря. Вода в Голубом заливе чистейшая, купаться можно прямо с камней, со скалок открывается замечательный вид на море, Симеиз и Кацивели, местные туда не ходят, и до туристов никому дела нет. Все так и оказалось.

Поднявшись от набережной до городка, мы пробежались по вечернему продуктовому базарчику, где фланировала чистая публика, возвращавшаяся с моря, разменяли деньги и неожиданно вкатились в местный парк, очень симпатичный и малолюдный. Кстати, об обменниках. Они там на каждом углу и курс практически не отличается, зато, если ты понравишься меняле, он может сделать тебе скидку, с этим мы сталкивались еще не раз. Больше всего радовал ОЩАД-банк (в переводе то же, что и Сбербанк), но не курсом, а названием, которое мы радостно перековеркали в БДЫЩЬ-банк, занеся его в крымский словарик наряду с «куяльником» и «яйлой».

Сразу рядом с парком гнездились многочисленные виллы, частично заброшенные – бывшие дворянские дачи, советские санатории, не пережившие тяжелую годину. Больше всего впечатлили виллы «Селям» и «Курица», то бишь «Ксения», уж больно интересная архитектура. Вообще все частные пансионы на ЮБК стараются как-то выделиться, что вкупе со средиземноморской растительностью и местными деревьями, а также скульптурами, парками и фонтанами, вызывает в памяти рассказы Чехова, советское детство и вообще, что-то такое романтическое, чему нет места в современном мире, мне все время казалось, что я снова в 1982 году с мамой и папой в Крыму. Я не знаю, какими словами объяснить это чувство, уж больно тамошний мирок не похож на тот, в котором мы живем у себя в Сибири, он не лучше, и не хуже, он просто совсем другой, тихий, уютный, просто - южный.

Спустились в скалы, нашли местечко между камней, протащили туда свою технику, и отправились мы с Надей на помывку вниз. По дороге набрели на несколько лагерей скалолазов и публику, просто спящую в спальниках под скальными и брезентовыми навесами. Помывка выглядела следующим образом – при свете луны мы кое-как разложили мыло и прочее на высоком скользком камушке, сами спустились в воду тоже на камушки. Далее следовала руконожная распорка, море окатывало нас с ног до головы, после чего нужно было вылезти обратно, намылиться, и повторить процедуру. Последняя волна чуть не унесла нас вместе со всем барахлом, и когда, плутанув пару раз в камнях, мы заявились наверх, и сообщили Максу, что он может сменить нас в душе, он официально заявил, что нам придется смириться с тем, что он ляжет спать грязным.

В нашем закутке было действительно уютно, если бы не одно но – отходы жизнедеятельности граждан. Понятно, что были они не на каждом углу, но временами ветер приносил не особо приятные запахи, поэтому мы залезли на скалку над палатками и торчали там, глядя на море и бурную курортную жизнь. В самый ответственный момент любования сакурой, мне в зад вцепилась какая-то многоножка, видимо сочтя его аппетитным – это немного подпортило настроение, но духом ЮБК мы таки пропитались…во всех смыслах.

Утро принесло множество интересных событий. Во-первых, мы спустились к морю и отчаянно плескались в нем почти три часа – вода была очень теплой и прозрачной, залазили на камушки, ныряли с них, выплывали из бухточки на оперативный простор и снова мылись. Во-вторых, мы узнали, почему залив называется Голубой (могли бы сразу догадаться) – все побережье было покрыто абсолютно голыми однополыми парочками, которые натирали друг друга кремами и маслами, чмокались и вкушали фрухты.

Некоторые мужчины гордо стояли ~~с членами наперевес~~ на камнях – их мы обозвали выставкой чурчхел (чурчхела – это такая колбаска из перекрученных фруктов, патоки и орехов, ими активно торгуют там на всех рынках). Были и разнополые нудисты. Особенно повеселила пара средних лет с ужасными телесами, которая корячилась, пытаясь спуститься по скале в воду, открывая купающимся свои не самые приглядные стороны.

Пока мы с Надей плюхались и обозревали этот ад с моря, Макс обшаривал берег в поисках мелководья для мытья. К моменту нашего возвращения он был кристально чист и мрачен, и, предваряя наш рассказ об удивительных симеизских открытиях, заметил, что он уже в курсе – прямо над его головой в позе «на торжественном приеме у гинеколога» возлежал голый молодой человек, картинно держащий над пастью кисть винограда.

Были там конечно и помимо нас граждане в купальных костюмах, но все делали вид, что все нормально, так что и мы не стали обламываться, и продолжили ныряние-плескание. В финале даже получили нескромное предложение от одной симпатичной лесбиянки с цветными татуировками, которое с негодованием отвергли, ибо руссо туристо – облико морале. Правда, чуть позже, надегустировавшись коньяков и вин в соседнем Кацивели, начали сожалеть о столь необдуманном решении, но подавили в себе порывы и поехали дальше – навстречу приключениям.

В Кацивели, знаменитом своим радиотелескопом, наблюдающим за солнцем, мой велосипед впервые подал признаки неадеквата. Видать долбанула я его об камни ночью. Цепь заела и никак не хотела перекидываться, но после того, как Надя чего-то в ней пошаманила, она вроде встала на место, но часть самых нужных скоростей – пятая и шестая, перестали быть доступными. Отметить этот грустный факт мы решили дегустаций знаменитого «Муската белого Красного камня», рекомендованного мне несколькими товарищами еще дома. Вино оказалась душистым и действительно вкусным, хотя такие сладкие белые вина я обычно не употребляю. Правда, по возвращению, мы с Андреем Владимировичем от радости встречи, употребили этот самый мускат в считанные минуты. Вино замечательное, но в Красноярске стоит, увы, дорого.
Возле культового кафе «Ежи», где как выяснилось, собирается гей-публика, мы набрали воды в источнике, любезно указанном этой самой публикой, пожрали в столовке на центральной площади и выдвинулись на восток.

Симеиз неожиданно закончился въездом в Алупку, где был нанесен визит в Воронцовский парк – плод деятельности Карла Кебаха, немецкого садовода-архитектора, выписанного графом в начале 19 века с целью превратить эту захолустную деревушку в райский сад. И ландшафтный дизайнер с задачей справился. Со всей тогдашней Ойкумены были собраны деревья и кустарники, высажены на прибрежные скалы, между ними появились фонтаны, прудики, мостики, куртины и главная цель нашего променада – Большой и Малый Хаосы.
Парк изначально был задуман как общественный, плату за вход в него не брали никогда, да и сейчас не берут, что меня лично несказанно удивило. К парковой зоне относится набережная, городской пляж и даже огромные камни рядом с берегом, где всю ночь тусят рыбаки. В самом парке очень много фонтанчиков, Надя даже высказала предложение ночью постираться в них, а то чистых вещей почти не осталось...

В самом парке меня потрясло только одно дерево – платан, он же толкиновский мэллорн. Огромное дерево с ветками, похожими на хобот слона, все в желтых листьях размером с мою голову, казалось, оно само излучает солнечный свет, посыпая листвой траву. Это самое красивое дерево, которое я видела в Крыму. Конечно, символы ЮБК: кипарисы, пальмы и пирамидальные тополя, завезенные сюда из других мест, тоже симпатичные, а здешние грабы, буки, дубы и сосны без верхушек – очень симпатичные, но платан – это нечто!

Хаосы оказались искусственными нагромождениями из валунов. Хотите увидеть Хаос по-красноярски, отправляйтесь на Черную сопку, тот же курумник, только естественного происхождения. Недалеко от Хаосов вездесущие татары предлагали сфотографироваться с соколами, обезьянами и павлинами, причем у последних были приклеенные хвосты.
Набегавшись по парку, мы отправились к дворцу, во дворе которого экскурсоводы, окруженные толпами, пафосными голосами вещали о графе Воронцове и иже. Как было написано в одной замечательной книжке «торжественная обстановка располагала к началу какой-нибудь глупой истории», и история не замедлила произойти. Утром.

Для ночевки мы выбрали бруствер, вдающийся в море, под сенью буковых деревьев. Неясно было – относится ли это место к памятнику ландшафтного дизайна, где палатки ставить нельзя, но кучи мусора за парапетом говорили об обратном, так что, прокравшись в темноте на крохотную площадку, мы расположились на ночлег, и весело болтая ногами, сидели, глазея на корабли, светящиеся на рейде, на маяк, слушали разговоры рыбаков и попивали «красного каменюку», предаваясь разговорам о писателях-фантастах.

В девять утра нас разбудили вопли, старческий голос требовал немедленно подняться к его обладателю и покаяться в содеянном. После получасового игнора, я таки смилостивилась, и из уважения к возрасту крикуна, поднялась к парапету, где у нас состоялся примерно такой разговор:
- Вы в курсе, что это памятник природы, и здесь нельзя ставить палатки?
- А срать здесь можно?
- У входа висит плакат, что здесь нельзя ставить палатки!
- Это вы не врите, там написано только про собак и костры (что, кстати, правда).
- Вы знаете кто я?
- Не имею чести…
- Моя фамилия Осипенко, меня здесь все знают, ~~поезжайте в Киев и спросите~~ можете спросить у кого угодно!
- Клева, теперь я тоже ВСЕ.
- Я могу показать вам удостоверение!
- Покажите.
- Эээ, я его дома видимо забыл.
- Ну, тогда ~~идите в жопу~~ приятно было познакомиться…
Размахивая руками, гражданин Осипенко убежал звать охрану, которая минут за пятнадцать до него проезжала мимо наших палаток на машине вместе с уборщиками, а мы начали собираться, удивляясь, откуда берутся эти самозваные охранники природы, бдительные граждане, которые от безделья пенсионерского отравляют жизнь туристам. Была даже мысль заявиться во дворец и начать там спрашивать у сотрудников, знают ли они гражданина Осипенко? Позже Миша рассказал, что товарищ, похожий по описанию на вышеуказанного поборника чистоты подорвал их с Денисом аж в 6 утра, правда, они были еще наглее нас, ибо расположились прямо в кустах посреди парка. А Осипенко – культовый чел, в честь него даже мускат назвали.

Еще одну фискалку мы встретили на дорожке рядом с огромным кедром. Я бежала по тропинке, в надежде ухватить валяющуюся под корнями гигантскую шишку, когда раздался свисток, и милая старушка, торговавшая этими самыми шишками по 10 гривен за штуку, начала орать, что дальше тропинки заходить нельзя. Видать, почуяла конкурентку, фрау Осипенко…

Традиционно мы помылись на городском пляже, там же запалили горелку и позавтракали, набрали воды прямо во дворе Воронцовского дворца (колонка слева от входа в туалет), зарядили телефоны и батарейки, позвонили мамам-папам и лучшим половинам, порадовали Кису поздравлением с днем ее рож(и), и проклиная строителей и дорожников, потащились к верхнему шоссе, дабы найти дорогу на Ай-Петринскую яйлу, ибо цена за фуникулер показалась конской – чуть больше 1000 р на троих и за велики. И что обидно, выбравшись наверх и сколов со лба пот, мы увидели вагончик фуникулера, ползущий над головами, и все… Фиг с ними, с деньгами, уж больно захотелось прокатиться на этом чуде техники.
Зачотный спуск в Мисхор пролетел как муха и омрачился лишь двумя фактами – в этот день на подъемник мы уже не успели, зато Макс потерял важную часть гардероба, сушившуюся на рюкзаке. Я представляю граждан, с любопытством наблюдавших за тем, как бородатый дядька в рейверских очках выковыривает из цепи и переклюка купальные трусы, все в дырах и масле. Вид у него был столь расстроенный и обескураженный, что мы с Надей ржали потом до самого вечера, хоть это было и невежливо.

Таксист в Мисхоре, которому мы поведали о наших злоключениях, любезно указал нам ровную полянку с дровами в глубине леса сразу за станцией фуникулера, и что самое важное – на берегу отводного канала с пресной водой! Вечер завершился стиркой и посиделками у ротонды над морем, где мы извращались с фонариками, выписывая в ночном небе свои имена. За процессом следили ежики и польские туристы, расположившиеся в ротонде среди мусорных куч прямо в спальниках. Ночной Мисхор гремел дискотеками из санаториев, а под утро пошел дождь – первый на моей памяти в этом походе, Ай-Петри затянуло облаками, и я даже загрустила, что сверху ничего не будет видно.

Решив дождаться, пока начнет распогаживаться, мы позавтракали (кашка на костре, ммм), и скатались до Ласточкиного гнезда, еще одного объекта, оккупированного крымскими татарами и прочими продавцами всякой дребедени. Забавно было встретить группу китайских туристов, покупающих китайские сувениры. В Гнезде уже давно ресторан с безумными ценами, где кушающая публика сидит как в аквариуме, ибо в окна постоянно заглядывают граждане со смотровой площадки. Оттуда мы наконец-то увидели Ялту, Аю-Даг, закрытый пляж знаменитой гостиницы «Украина» и катер «Саманта Смит». Название последнего вызвало бурю эмоций только у нашей троицы и еще одного парня, который радостно отметил, что не чаял встретить тут людей, знающий кто это такая. В целом, возле Гнезда нет ничего особо интересного, разве что Дерево счастья, к которому можно привязывать только веревочки, продающиеся тут же.

Плотно откушав разносолов из супермаркета в Гаспре, и закупившись на два дня продуктами и вином, мы допедалили до подъемника, где нам предоставили целый вагончик, и вознеслись над побережьем. Зрелище было весьма недурственным, особенно когда проехали промежуточную станцию пересадки, после которой больше нет опор – трос закреплен только на вершине и часть пути вагончик движется почти параллельно скале. Туман, одновременно и мешал осмотру, и придавал окружающим скалам и деревьям особую красоту. Высшая точка Ай-Петри 1234 м, это ниже, чем наши самые невысокие гольцы Западного Саяна, но благодаря тому, что слова «над уровнем моря», здесь воспринимаются буквально, о чем я уже писала, смотрятся зубцы Ай-Петри внушительно. А наверху – это обычная плоская яйла, обжитая…, правильно – все теми же татарами.

Немецкие туристы, топившиеся у выхода с верхней станции нам гропко апплодировали. И вот, мы снова в Горном Крыму, где нет курортов, запретов и почти нет людей.

Остров Крым: Инкерман-Севастополь-Балаклава

2010-01-10T09:22:01Z

Турецкое название Инкерман (пещерная крепость) почему-то показалось мне очень красивым и почти таким же горделивым, как Севастополь, пригородом которого он является. Сегодня о славном визите в этот город регулярно напоминает бутылочка-другая «Шато-Руж» или «Шато-Блан», стоящая в холодильнике. Из всех вин, выкушанных в Крыму, только инкермановские доступны по цене здесь, в Красноярске (для частого употребления). Но, ясен пень, ехали мы туда не за вином, а затем, чтобы увидеть море. Прямо как в «Достучаться до небес», правда, с той лишь разницей, что моря до этого не видела только Надя. Но это не помешало и мне во время головокружительного спуска с высот орать про то, что я его уже вижу.

Первые же встреченные тетеньки любезно указали нам азимут, и вот, дорожка, вильнув между пирамидальными тополями, выкатилась к причалу, где рыбачили люди, бродили весьма упитанные коты, а под мостками плескалось оно.

Вдоволь налюбовавшись водами довольно грязноватого залива и выяснив, что переночевать в Инкермане можно разве что над монастырем (такая формулировка насторожила, но не испугала), мы двинулись в город, где сразу попали на рок-концерт, точнее на настройку звука. «Здесь будут выступать очень уважаемые музыканты!» – пояснила девочка-организатор, после чего из динамиков раздалось: «Скажите этому гандону тупому, чтобы перестал лабать». Традиционно ответив на вопросы публики про то, откуда приехали-да вы врете-покажите паспорт-а чо вы лясики из дома привезли, и поучаствовав в дискуссии на тему: а есть ли здесь пляжи, мы таки направились к мужскому монастырю. Кстати, беседы о пляжах внутри нашего немытого трио обычно напоминали хрестоматийный диалог из «Снатча»:
- Да разве ж тут есть нормальные пляжи, на южном берегу это по ходу одно название…
- Ну и что, у нас же тоже есть пляжи!
- Ну и кому они нахуй нужны?
etc.
Причаститься святынь мы очень торопились, ибо темнее в Крыму моментально – в 19 часов тьма, пришедшая с Черного моря, накрывает очередной ненавидимый кем-нибудь город, и не видно вообще ничего! Скажу сразу, поставить лагерь до темноты нам удалось за всю покатушку, может, раза три, световой день в Тавриде короткий, и пока чего-нибудь осматриваешь, он почему-то имеет обыкновение резко заканчиваться.
Инкерманский монастырь как и Успенский вырублен в скале, причем прямо по его двору проходит железнодорожная ветка Севастополь-Симферополь. Забавно было наблюдать кучу народа с фотоаппаратами, плющившего носы об окна в желании заснять колокольни, двухместный туалет типа сортир и прочие строения.

Упитанный батюшка перекрестил с «перрона» страждущих из паровоза, потом обернулся ко мне, и ткнув перстом в шорты сказал: «Ай-яй-яй», покачав при этом щеками. Я ответила что-то вроде «могу снять» и «на велосипеде в юбке – грех». «Резонно!», – отметил батюшка, – «Но все равно ай-яй-яй».
Обогнув монастырь справа, мы выкатились к огромному проходу, прорубленному в скале и до боли напоминающему стезю мертвецов, по которой прошли Арагорн, Гимли и Леголас. Чуть выше работали экскаваторы, а за шлагбаумом лежали сотни мешков с этикеткой «Инкерманская пыль» – в Крыму можно, оказывается, продавать и пыль, и воду из крана, гыгыгы.
За периметром были обнаружены удивительные вещи: скала из мягкого известняка служила людям не только в качестве монастыря на фасаде. На ее плоской вершине затаились развалины византийской крепости Каламита и могилы солдат и матросов, державших Инкерманские высоты во время Великой Отечественной, а внутренняя стена представляла собой часть каньона по добыче камня, причем стенки были фигурно отретушированы, а внутри массива просматривались вырубленные штольни с балкончиками, какие-то арки, цепи...

Конструкция была столь внушительна, что даже развалины крепости меня особо не впечатлили. Покрутившись наверху до заката, мы решили ехать в Севастополь, в поисках старушки, мечтающей сдать нам жилье. Конечно, мелькнула мысль переночевать прямо здесь среди руин, но хотелось чего-то покомфортней ~~эх, знали б мы, в каких пердях нам придется ночевать в ближайшую неделю, не раздумывая остались бы~~, и мы, придурки, пустились в кромешной тьме по объездной дороге в Севастополь.
Фары сдохли почти сразу же, а с моря прилетел неслабый ледяной ветер, который дул потом еще два дня, в результате чего Севастополь был мною проклят, но не буду забегать вперед. При встречном ветре ехали почти три часа, в надежде отыскать разрекламированный каким-то хиппи парк Победы, дабы там и упокоиться. Пожрав чипсов и винограда на автозаправке у поворота на Диораму, мы собрали волю в кулак и даже не стали возбужденно кричать, въехав еще через час под вывеску «Севастополь», где первая же лесополоса, замеченная справа, в районе по типу нашей улицы Калинина, приютила нас на ночь. Самое интересное, что несмотря на усталость, мы разбили лагерь, дошли до автовокзала с ларьками, выклянчили там воды, приготовили ужин, а потом трепались до трех ночи среди кипарисов, поглядывая на огоньки крапивинского города, который я мечтала увидеть снова целых 24 года.

Погода следующего дня порадовала несказанно – при жуткой жаре и слепящем солнце дул, как я уже сказала, ледяной ветер, и чем ближе к морю, тем сильнее. Осознав, что цены на жилье в уездном городе С. нам не по карману, мы решили следующую ночь провести на берегу моря, а пока покататься по городу в поисках последнего и других культовых мест. Начали с парка Победы, где, как выяснилось, поставить палатку незамеченной мог только хомячок. Там славно порезвились в волнах, позырили в бинокль на сейнеры, откушали мясных и рыбных блюд, познакомились с местными дх-шниками, порекомендовавшими нам для ночевки пляж «Омега», покатались по пустырям на берегу, в общем, вкусили атрибутов сладкой жизни, всех, кроме мытья головы.

Из достопримечательностей выбрали для осмотра развалины Херсонеса Таврического и поехали на его поиски. И тут я начала тихо ненавидеть Севастополь. Огромный город расположился на высотах, разделенных балками, на изрезанном заливами берегу, посему его рельеф вкупе со штормовым ветром никак не мог порадовать бодрых байкеров с нагруженными велами. По-хорошему, в Севастополе нужно снимать жилье в старом городе и кататься налегке, тогда есть шанс чего-то увидеть по-настоящему. Когда же ты озабочен вопросом – где посреди мегаполиса приткнуться до темноты на ночлег, чтобы не заинтересовать милицию, отдых становится сомнительным. Лесных массивов в черте города как у нас, там нет, плюс – нигде нет воды, а то, что крымчане в припадке мании величия называют реками, выглядит отвратнее нашей Качи. Так что Сапун-Гора, Малахов курган, большая часть Исторического бульвара и внутренности Панорамы мы так и не увидели. Зато увидели кучи мусора - везде. Севастополь - очень грязный город.

Поплутав по городу в поисках дешевой столовки, мы даже начали ориентироваться в хитросплетении улиц, честно скажу, я очень сочувствовала немцам, французам и прочим захватчикам, ибо найти что-то конкретное в Севастополе даже при активной помощи аборигенов, трудно. Зато духом Севастополя мы прониклись, ощущение было такое, что море здесь всюду – в названиях улиц и площадей, в синей и белой форме моряков, в запахах, доносившихся из магазинов и кафе.
Херсонес Таврический был тоже рассмотрен на предмет переночевать, благо места там много. Развалины были колоритными, закат – неминуемым, а очередь из инвалидов, жаждущих исцеления, в Собор Святого Владимира – бесконечной. Посему, проболтавшись среди камней и выковыряв из стен двухтысячелетней давности с десяток ракушек на сувениры, мы покатились искать «Омегу».

Охранник сделал вид, что нас не заметил, и, найдя укромный уголок рядом с заваленным мусором забором недостроя в десяти метрах от ревущего моря, мы расположились там на ночлег. Забавно было проснуться под перестук каблуков по асфальту – в паре метров от нашего лагеря проходила оживленная тропинка к военно-морскому госпиталю, по которой спешили на работу граждане и болящие. «Привет, туристы!» – весело подмигивали они, никто не тыкал пальцем, и вообще не удивлялся. Несмотря на несусветную рань – 8 утра, на пляж уже стекались пенсионеры, которые расспрашивали нас о тягостях похода и консультировали как проехать в центр.

На моле за госпиталем мы, наконец-то, помылись, в соленой воде, естественно, и делали это потом не раз. Волосы приобретают после такого мытья странный вид – они встают дыбом и выглядят как после баллона лака, Элвис бы лопнул от зависти, причем, чем длиннее волосы – тем смешнее.

В Балаклаве юноша, подаривший нам пятилитровую бутылку воды, имел такой лихой стайлинг, будто мыл голову в море не меньше месяца. Мы с Надеждой плескались почти полтора часа – ныряли, плавали, качались на волнах, орали так, что рыбаки разбежались, а Макс блудил где-то по берегу с фотоаппаратом, изображая Пушкина из стихотворения «Прощай, свободная стихия!».
Приняв благопристойный вид, и в очередной раз упихав неупихуемого Ганзелку в штаны, мы пополнили стратегические запасы пипифакса, воды, фруктов, йогуртов и сарделек и направили свои педали к месту дневной медитации. Как то: Приморскому бульвару, площади Нахимова, Графской пристани, памятнику затопленным кораблям и центральным улицам, всем этим паркам, стелам, старинным домам из путеводителей и «Обороне Севастополя».

День был опять же жарким и ветренным, из моря выныривали бакланы, на рейде носились прогулочные катера, а бастионы впечатляли своим раскрасом – один был жовто-блакитным с надписью типа украинский флот самый великий, а другой – триколорным с лозунгом о культовости российского флота. Вообще проблему Черноморского флота обсуждать с аборигенами можно безболезненно, хотя и украшают автострады предвыборные плакаты: «Город и флот неразделимы», крымчане почему-то тяготеют к России, и статус Севастополя их мало занимает, они больше озабочены, как и везде ценами, заработками и видами на урожай.

Было здорово сидеть на горячих плитах пирса, болтать в воде ногами и плеваться косточками, вспоминать крапивинских героев и события военной истории Крымской войны, отвечать на вопросы коллег-туристов, подставлять бока фотокамерам и болтаться вдоль лотков с сувенирами и фотографиями. Даже участие в броуновском движении, царившем на узких припортовых улочках, где с трудом разъезжались два авто, а мы норовили вклиниться между ними, вызывало радостное ржание, причем никто, ни один водила нас не выматерил – все уступали дорогу. А еще выяснилось, что с черного хода дорогущих ресторанов на Графской можно попасть в столовки с советскими ценами, где еда проста как три гривны, ее много и она очень вкусная. Финальной точкой севастопольского анабасиса стала прогулка по тенистым улицам, где уже зажглись первые фонари к месту позавчерашней ночевки – лесополосе. Ветер, наконец-то, дул в спину, так что неслись мы быстро, и остановились передохнуть только на перекрестке, в котором Макс с удивлением признал автовокзал, где мы блуждали позавчера в ночи. На последние размененные гривны было куплено одно большое пирожное и торжественно сожрано между маршруток, после чего мы нашли в ракушечных полях належенное место и спокойно уснули.

Утром, в аккурат к кофею, из кустов нарисовался егерь местного лесничества, похожий одновременно на рок-музыканта середины 90-х и Гойко Митича в его лучшие годы и роли. Мы, конечно, напряглись, ибо деньги на штрафы не были заложены в бюджет поездки, но санитар леса попросил нас сдвинуться чуть правее, чтобы яркие палатки не было видно с дороги, по которой через полчаса поедет его начальство. Был несказанно рад наличию горелки, традиционно вопросил откуда и куда и пожелал счастливого пути до Балаклавы.

Лихо обогнав по обочине пробку на выезде из города, мы погнали вниз-вниз к любимому городу Куприна, о котором в начале 20 века один из путешественников написал, что живут там только греки, помешанные на рыбе – они ловят рыбу, пахнут рыбой, говорят о рыбе и думают о рыбе. Турки так и назвали это поселение БалЫклава – рыбье гнездо, у древних греков она была – Сюмболон-Лимен (гавань символов). Кстати, рыба в Крыму стоит совсем не дешево – казалось бы, море рядом, но кроме дешевых крохотных креветок, которые там продают стаканами как семечки, и копченого кальмара, я ничего адекватного по деньгам не припомню.
А еще от названия города произошло название намордника, в котором удобно ходить зимой. Английские аристократы времен второй крымской войны изрядно пообморозили свои дворянские физиономии в этих местах и сконструировали вязаную шапочку, оставляющую открытой лишь глаза.
Балаклава взяла меня в плен сразу же – это самый красивый город, который я видела в Крыму. Узкая извилистая бухта, выхода из которой не видно, бирюзового цвета вода, сотни лодок и яхт, качающихся на волнах, домики, карабкающиеся по склонам, особняки 19 века на набережной Назукина, прижимающаяся к скале дорога, штольни, отмечающие входы в музей и завод по ремонту подводных лодок и еще куда-то, и над всем эти развалины крепости Чембало.

Жара и теплая вода определили наши занятия на весь день – купание прямо с катера листригонов, загорание, поедание вкусняшек и ленивый треп с мотопутешественником из Киева. Не хотелось ничего делать вообще, только глазеть на картинку, будто сошедшую с рекламного буклета о курортах Средиземноморья.

Накупавшись и расплавивши мозг окончательно, мы в очередной раз набрели на дешевую столовку, украшенную кремовой лепниной, прямо от дверей которой начинался подъем на плато, где нам предстояло переночевать.

Сверху было видно море, в которое садилось огромное красное солнце, уходящие на восток утесы, очередную страну жевунов (лучшие виноградники в Крыму) рядом с верхним шоссе и ночную Балаклаву, переливающуюся огнями.

В общем, попав к морю, мы впали в какое-то буддистское спокойствие, которое молниеносно исчезало, стоило оказаться в горах – это выяснилось только на Ай-Петри. А пока мы строили планы на завтра, думали, как выбраться из города на дне ущелья, чтобы при этом не пилить в гору, и куда ехать дальше. Мне нравятся покатушки без четко заданных ориентиров и точек прибытия, нравится поддаваться сиюминутному настроению и ехать куда левая пятка пожелает. Так ничего и не придумав, мы встретили рассвет – море засеребрилось, городок зажил обычной курортной жизнью, а мне так и не удалось убедить соучастнегов отказаться от визита в крепость Чембало. Потом мы конечно жалели, что не побывали в музее подлодок, но зато есть повод вернуться в Балаклаву, я там и домик присмотрела себе на старость – бывшую дачу Юсупова.

В порту накупили магнитиков, маек, шапочек и прочей хрени, еще раз навестили культовую столовку, и фраппировали своим появлением дяденьку, торговавшего фотками, ибо позавчера он видел нас на Графской пристани. Пришлось вывести его из ступора, приобретя несколько фотографий с видами зимней Балаклавы, уж больно странно смотрелся симбиоз моря и снега. «Вот психи, – заметил продавец, – вам что дома зимы мало? Стоило ехать за 5 тыщ км чтобы купить фотки со снегом!» Фото были упакованы в тубус из-под коньяка, любезно предоставленный владельцем соседнего ресторана, попутно мы намяли щеки паре котов, и уже, собравшись наверх, в брошенному на горе лагерю, познакомились с капитаном морского трамвая, который предложил подкинуть нас до любого места, которое понравится нам с моря. Судно уходило через пару часов, и честно, я никогда не бегала так быстро в гору. Собрали вещи мы буквально за 15 минут, пришлось забыть про то, что я очкую даунхиллов, и пронестись вихрем по камням до пристани. Закупившись адской смесью из помидоров, винограда, молока, йогурта, сыра, сарделек и лепешек, мы с помощью матросов загрузили свое барахло на нос, а сами заняли место на корме.

Бирюзовая вода бухты побежала назад, и вот, трамвай проскочил узкое горло и вышел в прибрежные воды, желтые от солнца. И только в этот момент я окончательно осознала, что я на море!

Обещанные зимние извращения

2010-01-04T08:04:07Z

Морозы сорокоградусные испортили нафик все каникулы – снаряды стоят в кладовке и облизываются на шикарный снег, который, увы, обкатать еще не скоро суждено. Но попытки уже были сделаны, и новые полигоны, куда ступала моя хоббитская нога еще ждут своей порции зимнего изврата. К таковым я бы отнесла склон Каштака и лыжню на Татке и Торгашинском. Дадада, после долгого перерыва, я вновь в нестройном строю бравых лыжников. Итак, приступим. Для начала предлагаю заценить, как выглядит набережная Енисея при температуре -39°С.

А теперь о суровых буднях.
Один умный человек пару лет назад говорил мне, что сноуборд – увлечение, приводящее к нервным расстройствам. Потому как трассы приедаются, постоянно хочется новых, а финансовые возможности не позволяют расширять географию катания до желаемого предела (читай: Финляндия, Норвегия и Иран тебе пока не светят). А скука, вызываемая изученными до каждой кочки склонами, приводит к попыткам разнообразить катание прыжками, фрирайдом, и как следствие – гипс, мозготрясение, балет, керамика…
И в этом году я ощутила неминуемую правоту этих высказываний и в срочном порядке побежала искать новые бугеля. Нашла на Каштаке. Бугеля были одного года рождения со мной, да еще и металлические без подогрева, а подъем под ними разбит настолько, что чуть зазеваешься на очередной змейке, как якорь покидает тебя и продолжает путь наверх в гордом одиночестве. А ты, проваливаясь по шею, пытаешься куда-нибудь выкатиться. К тому же каштаковский бугель имеет ноу-хау – на одном участке он идет под гору. Так как поднимаюсь я обычно не в своей стойке, радости моей в тот момент не было предела…
Склон Каштака не познал еще такого чуда техники как ратрак, он бросается под ноги жестким могулом, которому радуются исключительно лыжники, и то не все. Вот Ольга Николаевна покрыла могул матом после первого же спуска, ее подруга Таня упустила доску, которую АВ поймал уже в самом низу, мы шли и ржали, делали ставки – кто-то из наших пропедалил борд или нет. Не ошиблись. Интересен на Каштаке фрирайд, правда, увлекшись, можно укатиться в поселок, что я собственно и сделала. А еще на Каштаке я научилась прыгать и даже приземляться, ибо по-другому кататься на этих кочках весьма сложно.
Ну и монументальность сооружений, выстроенных там еще во время Спартакиады народов СССР впечатляет. И разрушенные трамплины, и сама отстойно-разворотная площадка якорей, и пункт проката, и прочие непонятные конструкции, то и дело выныривающие из леса. Вот дождемся тепла и отснимем все на новый широкоугольник. А пока - широкоугольно украшаем свою хоббитскую норку:

А пока в почетном деле разнообразия зимних забав появились беговые лыжи. Хорошо иметь знакомых физруков, которые совершенно безвозмездно, то есть даром, могут выдать тебе лыжи, пусть и старые вкупе с ботинками ваще неношеными и прозрачно намекнуть, что их даже наверно можно списать. Обучение меня состоялось на Торгашинском, причем, как писалось когда-то на незабвенных чипсах зяки-зяки, напоминала я краба и имела с ним же сходство, ну разве что не пахла.
АВ сразу потащил меня в гору, и пока я корячилась елочкой на радость публике мимо со свистом пронеслись две дамы и опередив мой вопрос: «А как надо тормозить?», расстелились на финише. «Вот так не надо!», – пояснил мой инструктор. После пары часов нарезания кругов под березками, я даже перестала терять лыжню, научилась перестраиваться с одной на другую не сбавляя хода, заползать в горку и довольно бодро и никого не сбив, скатилась к воротам базы. Андрюшка, решив напоследок показать класс коньковым ходом, шлепнулся на пузо, и картина эта напоминала знаменитую открытку с Дедом Морозом из цикла про «подарков не будет». Я смеялась до слез.

Зато на Татышеве лыжня порадовала отсутствием горок, что для начинающего лыжника весьма недурственно, и широкой дорогой для обучения коньковому ходу. Тут уж АВ отжигал без падений, а я скромно ковыляла сзади, пытаясь применить на практике навыки конькобежной молодости.

Все это происходило в рамках подготовки к встрече НГ, до места наступления которого планировалось идти именно на лыжах. Но в последний момент менеджеры мероприятия передумали, и набили приличную тропу в лесу, так что пешком оказалось сподручнее. Вместо Дивногорской видовки было решено перенести мероприятие на вторую сопку, что гордо высится над Академгородком, все таки в черте города, автобусы ходят уже с 6 утра, правда пилить до остановки больше часа, но где наша не пропадала. Наверх забросились на машинах, и бегом по лесу навстречу 2010-му.
А теперь про сам НГ. Сразу скажу, что этот был настоящим, именно таким, о котором мечталось с детства. Сказочный лес при полной луне был освещен совершенно неземным голубым светом, а среди заснеженных берез светилась оранжевая палатка-чум, где затаились 14 человек и собака. Из печной трубы валил дым, перед чумом мы запалили пионерский костер, а недостроенную иглу никто так и не осмелился использовать как ватерклозет. Новый год провожали и встречали несколько раз, потому что часы у всех шли по-разному, играли, пели под гитару, устраивали шаманские пляски, наряжали елку, жарили мясо и рыбу на решетках, звали Деда Мороза, прожгли дыру в крыше чума, подпалили штаны и спальники, приветствовали коллег, закатившихся к нам на вторую сопку на великах – это в 30-градусный мороз! Со смотровой площадки было видно весь город, взрывающийся фейерверками в разных точках (с мест подсказывают, что это была смена часовых поясов в отдельно взятом колхозе), мы добавили и своих фауст-патронов в общую картину огненной потехи

Очень забавно было наблюдать за лицами людей, залазивших утром в автобус, который мы наполнили запахом костра. Персоны с грустными взглядами, завидев наши покрытые копотью физиономии, рюкзаки и кариматы, сразу расплывались в улыбке, понимая, что у нас был настоящий новый год – без президента, боя курантов и вакханалии в телевизоре. Надеюсь, что в эту ночь не скучал никто.

Еще раз всех СНГ наступившим своевременно и до новых встреч!

Остров Крым: Тепе-Кермен-Бахчисарай-река Бельбек

2009-12-30T09:13:57Z

Утро началось классически – с пригоревшей лапши и скитания по яйле в направлении магазина, источника воды и обратно. Естественно, мы пробовали на вкус все ягоды, крохотные дикие груши и яблоки, а также мини-желуди, любовно обозванные желУдочками, глазели по сторонам, курили, пили кофе, посему задержали выход примерно на час.

Небольшой велопереход, и вот, мы уже поднимаемся навстречу загадочному пещерному городу. Тепе-Кермен (крымско-татарск. «холм-крепость) был выбран мною для осмотра из ряда других аналогичных сооружений по трем причинам.

Во-первых, он лежит в стороне от основных туристических троп, посему еще не отравлен такими атрибутами цивилизации как экскурсоводы, деньги за вход и съемку и толпы народа.
Во-вторых, он просто красивый. Затаившись на вершине горы, плывет по небу как «Титаник», тащит куда-то три яруса кают (всего их 230), выдолбленных в скалах на 18 этажах.
В-третьих, здесь ничего не продают крымские татары – народ поистине уникальный. В какую бы дыру мы не забрались – крымские татары с овчинными жилетами, шапками и ручными соколами были там всегда! У меня есть подозрение, что некоторые спали прямо под прилавками, чтобы с самого ранья начинать докучать публике.

Ясен пень, что забрались мы в город совсем не с правильной стороны, зато это дало возможность осмотреть его от самого малоинтересного по возрастающей. То бишь от загонов для скота к кварталу, называемому в литературе «Камбоджа» – там и правда, как в джунглях приходилось продираться сквозь заросли, к базиликам, отдельным квартирам с балкончиками, с которых переругивались древние хозяйки и всяческим лесенкам и живописным развалинам на плоской вершине. И лишь на сладкое мы выбрались к указателю и некоему подобию скального дворца.

Не буду утомлять подробностями об историческом прошлом данного жилого массива, все это можно найти в Интернете. В одной из книг, посвященной пещерным городам Тавриды, написано, что до сих пор нет точных данных – какой народ населял эти места в период 6-14 в.в. н. э. И самое главное – где эти люди брали воду для многочисленного скота и своих нужд, потому что ни одного родника неверху нет. А побегать с ведрами на полукиламетровую высоту, удовольствие, знаете ли, сомнительное.

Вид с Тепе-Кермена потрясающий – соседние яйлы, дорога, которую мы не нашли накануне, Научный и Бахчисарай, небо было прозрачное, видно далеко, так что я не пожалела, что выбрала именно этот город. После небольшой дискуссии о дальнейшем продвижении, решили все-таки не плутать, а ехать по живописной дороге, обещавшей еще парочку пещерных городов Кыз-Кермен и Качи-Кальон, которые тоже не избалованы публикой и товарно-денежными отношениями.

Драть деньги с туристов за каждую муру – стандартная практика раскрученных туристических зон – у нас этим грешат жители Прибайкалья и Алтая, хоть копейку, да вытрясти из доверчивой публики «на ремонт Провала, чтоб не слишком проваливался!». Практика показывает, что достаточно отойти на несколько метров, и например, перелезть через забор, и все это можно увидеть и пощупать нахаляву. Кстати, в большинстве случаев, ничего особо примечательного там не оказывается.

Миша и Денис как всегда упедалили вперед, мы договорились встретиться с ними в Бахчисарае у водохранилища, и не спеша начали обозревать крапивинские развалины в колхозах, ряды пирамидальных тополей и скалы вдоль дороги. Кстати, Крапивина мы вспоминали там чуть ли не ежедневно, даже еще не добравшись до Севастополя с его якорными полями, брустверами, кораблями и морем. То непонятные руины в высокой траве, то памятник, увитый плющом где-нибудь в кустах, то девочка в одежде, по типу той, в которой я ходила в начальную школу играет в классики, используя как биту коробочку из-под советского монпансье… В общем, дух крапивинских рассказов, их особая атмосфера какой-то заброшенности, старых легенд и героизма витала в воздухе. Героизм там вообще на каждом углу и под каждым кустом – везде стелы, памятники и мемориалы времен обеих Крымских войн, такое ощущение, что едешь по огромной братской могиле, вся земля там пропитана историей и подвигом, и это не громкие слова.

У источника под скальным навесом, название которого Таш-Аир переводится как «камень отделился», мы имели честь прослушать диалог двух юных фемин, украинская речь в котором мешалась с отборным русским матом, и познакомились с местным байкером, он тут же расстроил нас, расписав в красках Качи-Кальон с его прессами для давления винограда и многоэтажными пещерами, где есть вода и можно заночевать. Сейчас я жалею, что мы не вернулись, пусть бы потратили еще день, зато впечатлений было бы больше.

У Бахчисарайского водохранилища традиционно заплутали в поисках соучастнегов. Выкатываемся к домику, где за столом возле забора с десяток мужчин странного вида и весьма бичеватых играют в карты. Спрашиваем, мол, ~~далеко ли до Таллинна~~ не видали таких красавцев на аваланчах? Тут дяденьки начинают заплетающимися голосами объяснять, мол, да, видали, они поехали туда, моются, вам удобнее проехать так. «Ну вот, думаю, еще не вечер, а милые поселяне уже насинячились», – и тут взгляд падает на табличку, доводящую до нашего сведения, что находимся мы у входа в местную дурку. Вот так братья по отсутствию разума помогли нам найти коллег.

Зато мой голос разума, призывающий публику поставить лагерь, помыться и съездить за едой, оставив посещение дворца и Староселья на завтра, встретили четыре кукиша, и поехали мы в Бахчисарай. Ничем не примечательный центр неожиданно вильнул в сторону, уступив место узенькой восточной улочке – местному туристическому центру. Поболтавшись у закрытых ворот дворца и поглазев на лавку восточных сладостей тут же переименованных в восточные слабости, наша частично мытая компания приняла решение набить живот разносолами татарской кухни. Надежда со своим вегетарианством, конечно, портила все впечатление о сибирском велосипедизме. Мы все такие спортивные и голодные, на радость татарам вместо выдачи мзды требуем у них мясных блюд да побольше (а порции там огромные), а она: «А есть что-нибудь овощное или с сыром?» И вот уже официантка смотрит с презрением, а повар плюет в шурпу…

Чудный вечер в Бахчисарае завершился марш-броском в кромешной тьме по его улицам и объездным дорогам – нет, чтобы вернуться к воде по старому следу, мы начали искать легких путей. Встречные аборигены были рады помочь, и благодаря их разноречивым показаниям, мы вдруг ощутили себя на Севастопольской трассе с севшими в фарах батарейками, матерящихся и трясущих наетыми животиками. После пары часов блужданий, искомый берег был таки обнаружен.

Утро приветствовало теплой погодой, прозрачной водой над которой красовалась надпись: «Рыбачить и купаться запрещено» (отгадайте, чем все вокруг занимались?) и приятным ветерком. Пару часов мы убили на ~~упихивание долбанного Ганзелки в велоштаны~~ мойдодырство, после чего обвесили велы нижним бельем и двинулись на осмотр достопримечательностей.

Первым в списке был Бахчисарайский дворец, а точнее – описанный А.С. Пушкиным его культовый фонтан, за которым, после прочтения книги Бориса Штерна «Эфиоп» прочно закрепилось название – бахчисарайская колонка. То ли я невнимательно читала классика, то ли суфийская мудрость до меня пока не дошла, но увидев ЭТО с потоком аля «в час по капле», я бросилась к соучастнегам с криком: «Она сломалась! Фонтан не работает!» Старушка-смотрительница как ужаленная подскочила со стула и с воплем на тему вызовите мастера и пару филологов, погалопировала в патио как резвая газель. Тут-то и выяснилось, что я невежда...

Снаружи дворец оказался намного интереснее, чем внутри, дворики и переходы тоже порадовали, как и возможность набрать чистой воды в фонтане (не культовом). Понравилась коллекция фотографий и картин местных художников, снявших и написавших по-моему каждый камень в Бахчисарае. Приятно пахли розы, громко пел муэдзин – ринувшись на голос, я обнаружила, что мы невольно оскорбили чувства правоверных, оставив байки с бельем прямо у стены мечети.

На главной аллее бойко продавали сувениры, блажили экскурсоводы, а публика активно снималась в восточных нарядах за 50 гривен с носа. Кстати, в Бахчисарае выяснилось, что удостоверения музейного работника и редактора туристического журнала позволяют посещать многие злачные места бесплатно, чем мы охотно пользовались в дальнейшем, а вот борода – не позволяет. В недрах дворца юноша бледный со взором горящим бродил по закоулкам, читая Пушкина и рассказывая что-то на мове. Его сопровождали оператор и дама со сценарием, которая очень нервничала оттого, что розы в руках у рассказчика вечно смотрели не туда. "Это по-любому ученые!" - сказала Надя.

На обед мы изволили откушать чебуреков и самсы, причем торговки на мосту чуть не подрались за право накормить «несчастных и усталых студентиков». Это сидение у ворот до сих пор вызывает самые приятные воспоминания – крики зазывал, восточный базар, ароматы еды, музыка, соответствующая антуражу и прочие восточные слабости, все так хорошо, тепло и никуда не хочется. Бахчисарай подал первые признаки того, что на следующий день было названо «будейовицами», по аналогии с городом из которого никак не мог выбраться бравый солдат Швейк.

Следующим этапом бахчисарайских скитаний стал визит в пещерный Успенский монастырь, где мы прослушали трагическую и поучительную историю экзальтированной дамы, торговавшей крестиками, о том, как из скалы выступил лик ангела и навеки застыл в благости. Вход в шортах внутрь был запрещен, так что мы с Надеждой обмотались пыльными платками и проникли таки в святая святых, где мужчины молились, а женщины почему-то мыли полы. Фотографировать на территории, тоже было запрещено, и Макс опасался, что тощий служка, чего-то ремонтировавший наверху, ненароком выронит стамеску, и кара божия настигнет нечестивца, но обошлось.

Прогулка по Староселью завершилась знакомством с байкерским дуэтом Москва-Минск, который пёр по камням к воротам пещерного города Чуфут-Кале свои груженые байки. На вопрос, где наше барахло, мы небрежно махнули рукой куда-то вниз, где остались кони, которые мало кого интересовали. Скинувшись с коллегами впятером на три билета, мы пробежали по мощеным улицам старого еврейского поселения, окончательно осознав, что все пещерные города по большому счету выглядят одинаково, равно как и живописные руины крепостей.

Естественно, опять в темноте, отыскали мы свое належенное место у водохранилища, с тем, чтобы наутро покинуть бахчисарайские будейовицы. В этот день мы расстались с Мишей и Денисом и больше на просторах Крыма с ними не встречались.

С первым лучом солнца, вру конечно, было часов восемь утра, в соседние кусты прибыл десант местных адвентистов на воскресную молитву. Разжившись парой тематических газет, мы начали собираться, хотя верующие приглашали поприсутствовать на мероприятии. Но, увы, фуршет планировался только в финале, а ждать не хотелось, посему направились мы в будейовицы за батарейками и пропитанием. И тут городок показал свое истинное лицо, за какие-то 15 минут мы умудрились растерять друг друга, зато на поиски, к которым было подключено население и автолюбители, потратили почти полтора часа. Когда я в очередной раз проезжала в горку мимо мужика с коляской, он радостно заорал: «Олимпийские резервы, бросай тренировку, иди сюда, выпей коньяка домашнего, седня ж воскресенье!» В итоге мы пересеклись с Надей на выезде в сторону Севастополя, где ею был отловлен автолюбитель со строгим наказом, найти бородатого мужика в красной каске и вернуть его на мост. Макс, упедаливший за это время в соседнюю гору был весьма счастлив перспективе возврата в точку А, поэтому мы старались потом до конца дня быть очень предупредительными и вежливыми. А сами хихикали, конечно, сначала Вова, потом Миша и Денис, теперь вот и последний из могикан хотел от нас сбежать, довели всех мужиков…

Дорога на юг была довольно скучной и ничем не примечательной, кроме ракушек, росших на траве. Я увидела такое впервые в жизни – сухая, выжженная солнцем равнина, где вся земля усеяна пустыми ракушками, а на каждой травинке сидит по паре десятков крохотных раковинок – длинных, круглых, размером не больше ногтя. Идешь по полю, и за тобой хрустом осыпаются улитки.
Где-то внизу под мостом зазеленела тиной могучая река Бельбек (самая крупная на полуострове), которую вброд мог перейти даже воробей, и указатель «Инкерман» сообщил о том, что скоро мы увидим море!

vikarasik @ 2009-12-22T13:23:00

2009-12-22T06:23:16Z

Все постоянно читайте "Лабаз"!
Даты и линки собрал он для вас!

Остров Крым: Симферополь-Научный

2009-12-15T04:48:39Z

Лирическое вступление
Как распознать человека, только что вернувшегося из похода? Знатоки говорят, что по трем признакам:
1. Упавшую на пол или землю еду, он поднимает, отряхивает и отправляет в рот.
2. Грязные руки всегда норовит вытереть об себя или ближайшие кусты.
3. С наступлением сумерек начинает лихорадочно шарить глазами в поисках лесополосы, пригодной для ночлега.
Так вот, в крымском велопоходе все эти признаки приняли гипертрофированную форму. Проще говоря, бомжевали мы там, отличаясь от местных бомжей лишь наличием денег, походного снаряжения и гидропака, о чем будет рассказано в свое время. Может, тамошний климат способствовал таким метаморфозам, а может, царящая в Крыму атмосфера расслабленности и умиротворения, я не знаю… Но я твердо решила для себя: никакой беготни по музеям, никакой суеты и выполнения плана по просмотру достопримечательностей. Встаешь с утра, и делаешь то, что левая нога пожелает. Наверно поэтому до конца похода дожило только трое из шести участников, чьи похуистические настроения чудесным образом совпали. Завсегдатаи Тавриды предупреждали меня, что там столько интересного, что каждый должен быть готов к автономке, так что, я полагаю, все мы удачно отдохнули и увидели то, что хотели увидеть, пусть и по отдельности.

Персональное огромное спасибо от себя и соучастнегов хочу сказать Сергею, который Filin, он поделился картой и информацией о крымских интересностях. И, я уверена, не подозревал, что каждый день повышал свой виртуальный рейтинг если место действительно оказывалось классным, и получал проклятия в свой адрес в противоположном случае. Выглядело это так: перед сном кто-нибудь, попивая «инкерман» и почесывая грязную коленку или подмышку, глубокомысленно изрекал: «Сегодня Филину зачот». Или незачот. Зачотов по итогу было больше.

Если бы у нас был GPS, то он наверно бы сошел с ума, а как выглядел бы трек, я вообще боюсь предположить. Таксист в Мисхоре, выслушав рассказ о двухнедельном бомжевании, недоуменно поднял брови и спросил: «А на кой хрен вы поедете с Ай-Петри обратно в Ялту, можно же было закольцевать маршрут и вернуться в Симф через Бахчисарай?» Ответом ему было недоуменное пожимание плечами, сопровождаемое: «Ну, так же неинтересно».
В общем, выглядел наш трехнедельный бомж-тур так: Симферополь-Научный-ТепеКермен-Бахчисарай-Инкерман-Севастополь-Балаклава-Симеиз-Алупка-Мисхор-Ай-Петри-Большой каньон-Ай-Петри-Ялта-Никита-Ангарский перевал-Заречное-Ангарский перевал-Алушта-Гурзуф-Алушта-Симферополь.
Западный, Центральный и Восточный Крым еще ждут своего часа…

* * *
В поезде я, естественно, простудилась, посему, не виденный мною аж 25 лет перрон города Симферополя, был сразу же залит соплями (данный процесс с переменным успехом продолжался еще дней пять). Сдать меблированные комнаты шестерым фрикам да еще и с конями отважилась только одна милая старушка, пообещавшая даже горячую воду за 25 гривен с носа. Вода оказалась чуть теплой, и кем-то даже была высказана крамольная мысль о том, что бабку надо разбудить и посадить на бойлер, но потом все на эту идею забили, ибо ночь была теплая, небо звездное, воздух совсем по-южному пах розами (пока еще розами!). В общем, скандалить не хотелось.

Зато захотелось это сделать утром, когда выяснилось, что нас уже не десять негритят – бесследно исчез Вова, оставив публику в недоумении, а меня в лютой злобе. Ибо именно я пригласила его в поход, разрекламировав, как невъебенного механика (что правда). Утро он должен был посвятить техосмотру, вместо этого оставил невнятное сообщение, мол, вам без меня будет лучше. Конечно, без механика в велотрипе завсегда лучше. Если бы Вова хотя бы удосужился осмотреть мой вел, прежде чем слинять по тихой грусти, возможно, я не привезла бы домой велолом, который не валялся бы щас в кладовке. Итогом вовиной эскапады стала фраза: «Интересно, где сейчас Вова?», которая произносилась в дальнейшем с невинным видом в особо печальные моменты похода.

Обменяв гроши на почте, которая мало изменилась со времен моего советского детства, мы отправились на прогулку по тенистым улицам Симфа со старинными домиками, где практически каждый пень вызывал у меня приступы ностальгии. Первое время нами еще предпринимались одиночные и коллективные попытки идентифицировать растения и деревья, но уже к концу первого дня эти потуги на эрудицию пришлось в себе подавить. Но в начале пути они были столь активными, что заводили наш пелетон на улицы с односторонним движением – мы радостно гогоча ехали по встречке, мотивируя это тем, что «сами мы не местные» – эта формула щастья выручала потом не раз.

Водичка имела кислотно-зеленый цвет, неясно, специально ли ее подкрашивали с эстетическими целями или просто зацвел водоем. В Израиле, помню, я удивлялась обилию голубых собак, а потом выяснилось, что они купаются в фонтанах и прудика, в койи для пущей голубизны добавляют купорос.

Самое большое впечатление на меня произвела улица Пушкина, большая часть которой является пешеходной зоной. Очень уютная улочка – столики, лавочки, тень от деревьев сквера, маленькие магазинчики, лотки и кафешки, художественные салоны, по обеим сторонам старинные дома, где скрываются театры, студии, музеи, галереи, сувенирные лавочки и университеты. Уличные музыканты исполнили для нас хрестоматийное «солнце на спицах», и воодушевленные мы попедалили в трактир «У кумы» – очень рекомендую, рядом со Сбербанком. Дешево, вкусно и порции такие, что живот потом за колени цеплялся. Но, как известно, гастрономическое счастье байкера – вещь преходящая, уже через пару часов, поглазев на знаменитый 750-летний (так утверждают аборигены) дуб Таврида и отчаянно порезвившись в Детском парке, мы, подгоняемые гневным взглядом Миши, который рвался на оперативный простор, выкатились на Севастопольскую трассу.

Хочется отметить три вещи, которые несказанно порадовали меня на Крымских дорогах. Это асфальт, вежливость водителей и предвыборные плакаты. Покрытие даже в самой-самой захолустной перди было такое, что взлетнопосадочная дорога Чадан-Устуу-Хурээ покрылась бы трещинами от зависти. Понятно, что туристам – основной части дохода крымчан не пристало бить зады на кочках, и за качеством асфальтом там следят строго, даже с традицией забивать на дыры и ямы в тупичках, улочках и переулках старых городов здесь, похоже расстались.

Крымским водителям тоже респект. Никто не орал: «Прижмись вправо, дура!», «Шевели нитками на светофоре» и прочих любезностей, никто не подрезал, не отжимал к обочине, на узких дорогах машины терпеливо ползли сзади и даже не сигналили. Помню, на крутейшем серпантине над Ялтой, со слепыми поворотами, где никакие тормоза не помогают и тебя все равно выносит на встречку, я, благополучно съехав, скалывала пот со лба, и вдруг обнаружила колонну из восьми авто, которые, оказывается, молча ждали на спуске, пока я освобожу им проезд.

Единственное, что нарушало мерное педалирование сибирских туристов по крымским магистралям, так это баннеры с рекламой кандидатов в президенты и просто с рекламой. Я не хочу никого обидеть, но украинский язык, и правда, очень потешный. Пару раз я ржала так, что создавала аварийные ситуации. В Бахчисарае в Староселье Надя, тыкая пальцем в очередное «вона працюе!» на борту автобуса громко хохотала: «Какой у них язык смешной!», вызывая здоровый гогот в рядах татарского населения этой улочки, и нервный тик у соучастнегов, опасающихся песдюлей от украинских националистов. Кстати, таковых мы не встретили. Большинство людей, с кем удалось пообщаться в городах и весях, прибыли в Крым в разное время из разных городов России и Сибири, поэтому нашу принадлежность к елкам и медведям определяли безошибочно, объяснив, что сибиряки все время «чокают», а «москали» – «штокают». Ой, нет, вру, было один раз, в горной деревне. Макса обогнала машина, полная подростков, которые презрительно оглядев его велик, увешанный постиранным барахлом, едко отметили: «У москалей все как у цыган», и укатили. Мы поржали и поехали дальше.

Сразу за Симфом раскинулись степи, поля, сады, виноградники, а также прочие прелести колхозной жизни и обломки советской эпохи. На горизонте торчали плоские столовые горы, вызывающие в памяти плато Путорана, только без снега. В Крыму такие горные массивы носят прикольное татарское название – яйла. Являются они, как и наши Путораны, дном древнего океана, поэтому в камне можно обнаружить трилобитов и всякие ракушки. Забегая вперед, скажу, что яйлами мы в дальнейшем называли любую возвышенность, уж больно слово полюбилось. Еще полюбись пара названий фирм, выпускающих пиво и газировку – оболонь и куяльник – этими словами обозначались вещи, гнусные поступки, неприятные ситуации и то, что обычно называют «вертеть вола».

Целью первого перегона был Научный – местный Академгородок высоко в горах. Чтобы не терять времени даром, мы совершили набег на колхозный яблуневый сад, купили у дедушки виноград, из которого сыпались какие-то уховертки и даже чуть не навестили завод вин «Амфора». Но тамошние завсегдатаи отговорили пить вино амфорного производства. Еще впечатлились непонятной привокзальной конструкцией в мавританском стиле, очень похожей на отъевшийся минарет и водонапорную башню одновременно.
Путь к Научному лежал мимо древних пещер Баклы по дну красивого ущелья, образованного яйлами, мимо разрушенных профилакториев и деревень с веселыми названиями. Въехали под шлагбаум уже на закате, и традиционно, начали кушать, дожидаясь, когда же придет наша очередь пойти на экскурсию.

Объясняю. В Научном находится Крымская астрофизическая обсерватория. После войны сюда перевезли остатки разрушенной обсерватории из Симеиза – сегодня здесь порядка 20 телескопов всех форм и размеров, которые как грибы торчат из кустов и деревьев, импортированных на эту лысую яйлу из Никитского ботанического сада. Вокруг телескопов возник целый поселок, прогуливаясь по нему, будто попадаешь в книгу «Понедельник начинается в субботу» или в какую другую про советских ученых. Кстати, про каждого человека, попадавшегося нам по пути, Надя уважительно говорила: «Это ученый!», «Это молодой ученый!», «А это будущий ученый». Даже алкаш, спящий на лавке, был отнесен ею к касте избранных (может, у него уравнение не сошлось).

Ученым стало для нас все в Научном – гигантские шишки, грецкие орехи, и даже ежик, обнаруженный в темноте. Ученый еж был немедленно перевернут, бедняга распушил иглы, но носик его и щечки остались снаружи – на эти части ежиного тельца и выплеснулась наша волна уважения к людям науки.

Главной достопримечательностью обсерватории является самый большой в Европе оптический телескоп, построенный в 1960 году. Он носит имя академика Г.А. Шайна, собственно, его и создавшего. Диаметр объектива телескопа 2,6 м, а сама конструкция напоминает нечто из «Звездных войн». Мы, кстати, попали к его окулярам случайно – экскурсии в тот день уже закончились, но, узнав, что мы приехали аж из Красноярска, дама-смотритель договорилась с молодым ученым, который и провел нам персональную экскурсию. Когда забрало на крыше поползло в стороны, мне натурально слышался марш имперской пехоты. Небо было в тучках, поэтому Юпитер показался не сразу – крохотный, но яркий, а рядом с ним малюсенький спутник. Восторгу моему не было предела, сам телескоп поразил даже больше, чем то, что через него было видно. В хорошую погоду, как нам пояснили, конечно, можно было бы увидеть и звезды, и туманности, но даже этого кусочка Вселенной оказалось достаточно, чтобы обсуждать увиденное до конца поездки. Приятно, когда первый же день похода приносит такие сильные впечатления.

Впечатляемся по очереди:

Лагерь мы разбили у единственного в этих местах родника, любезно указанного охранником шлагбаума. В Крыму вообще очень плохо с пресной водой, и если ты путешествуешь не по квартирам и гостиницам, достать ее проблематично. К пресным водохранилищам – источникам воды для крупных городов, как правило, не пускает охрана, ручьи, которые туземцы в приступе мании величия называют реками, нам встречались только в горах, колонок же там нет в принципе. Покупать воду не входило в мои финансовые планы, посему вся надежда была на хороших людей – на каждую автозаправку, больницу, магазинчик, музей, аптеку, кафе и любое другое учреждение мы накладывали контрибуцию – не менее 3 литров воды на нос. И ведь наливали, причем бесплатно. Лишь однажды в Балаклаве тетенька в магазе предложила мне заплатить по 5 гривен за литр. Практика показала, что при умеренном расходе трем гражданам 10-11 литров хватало, чтобы приготовить ужин и завтрак с чаем и умыться один раз.

Утром выяснилось, что палатки наши стоят практически на футбольном поле, куда стадами начали сползаться дети из местной ученой школы. На нас вообще никто не реагировал, видимо аборигены привыкли к туристам, как к ежам или мухам. Это меня очень радовала, как и отсутствие интереса к нашим велам – в практику вошло бросание их на улице, посреди яйлы, у входа в столовку, в Балаклаве похуизм дошел до такой степени, что мы оставили на горе лагерь без присмотра и ушли гулять в город. Вернулись – все на месте, рядом прогуливаются любители панорамных видов…

Пока Миша ездил в Симф за забытыми вещами, в лагере началось разложение. Сначала Денис привез огромный арбуз, который был вдумчиво вычерпан ложками. Вообще фрухты-овощи-ягоды и прочая домашняя молочная продукция в горах несказанно радовала ценами. На южном берегу в туристической зоне, килограмм помидоров, к примеру, стоил 25 гривен, а где-нибудь в Заречном – 5. Поэтому каждый визит в горы с побережья, традиционно превращался в праздник желудка. Это была ремарка.

Потом началась фотосъемка и дрочение велосипедов. Миши все не было. Кое-как собрав волю в кулак, мы таки упаковались и отправились на разведку. Прогуливаясь по поселку, естественно, обрывали виноград и орехи вокруг телескопов и шпионили за корифеями науки. Особенно порадовало эпическое полотно в духе Сурикова «Суета вокруг рояля» – четверо ученых тащили в гору пианино, при этом один умудрялся на нем играть. В мутные окна лабораторий были видны комнатки со старыми этажерками, радиоприемниками 70-х, приборами, неясного назначения и книгами. С горы же было видно соседние яйлы, долину, из которой как иголки торчали пирамидальные тополя, все это на фоне грозового неба и видной почти с любой точки горного Крыма заснеженной вершины Роман-Кош (1545 м). Гора и правда грандиозная (за вершину ее вечно цепляются облака), наверно потому, что высота над уровнем моря здесь понимается буквально. На самом деле, после Тянь-Шаня и Восточного Саяна крымские горы и каньоны выглядят игрушечными. А деревеньки тамошние до боли напоминали страну жевунов.

На выезде из Научного мы затарились едой, водой и взяли языка – хотелось, не выезжая на асфальт по горным дорогам докатить до пещерного города Тепе-Кермена. Но, то ли я плохо слушала ученого туземца, то ли он чего-то напутал, но плутанули мы славно, каюсь, миа кульпа. Поблуждав пару часов по какой-то яйле, где в кустах Денис видел кабанчиков – мясо, мясо(!), мы выбрались к склону и приняли решение спускаться.

По сыпухе белого цвета, в духоте, таща в поводу тяжелогруженые байки, мы ссыпались к берегам могучей реки Качи – в Крыму тоже есть Кача, зеленой от ила и лягушек, и покатили к Тепе-Кермену как полагается, по асфальту. Аборигены указали единственный источник пресной воды – шланг с заглушкой, лежащий под ивой на обочине – сюда приезжают с канистрами из трех ближайших деревень.

Единственными экскурсантами, возвращавшимися с вершины Тепе-Кермена стали в тот вечер скауты во главе со скаут-лидером, по-моему, это были поляки, но мы почему-то обозвали их харцерами. Распевая ~~нацистские~~ бравурные марши они топали коваными ботинками по белой крымской пыли, ~~как их деды в сорок втором~~ и вызвали на наших лицах восторженно-глупые улыбки, все были настолько поражены появлением колонны из пустоты, что даже забыли их сфотать. Так и брели среди дубов с открытыми ртами… Дубы тамошние вообще – отдельная песня. Я в сознательном возрасте видела дубок один раз – в Дивногорске, а тут целые рощи, уже с налетом осени, где каждое дерево имеет свой оттенок зеленого, желтого или красного. Особенно красивыми были листья в воде в Большом каньоне, но до него еще тогда мы не добрались.

ПыСы: В Научном случилось еще одно событие, вызвавшее к жизни важный жупел крымского бомж-похода. В очередном магазине смешанных товаров Макс приобрел три книги, сразу же ставшие культовыми. Две из них были, естественно, про ученых, первая – об истории обсерватории и ее создателях, а вторая 50-х г.г. издания про молодых комсомольцев-изобретателей, такой кирпич в тканевом переплете с классными рисунками. Но третья… Это был килограммовый том «Африка грез и действительности» знаменитых чехов Ганзелки и Зикмунда, гонявших по миру на «татре» и бичевавших империализм. Они даже у нас в крае побывали, правда, книга их о Приенисейской Сибири так и не вышла в СССР, ибо после Пражской весны Ганзелка и примкнувший к нему Зикмунд примкнули уже коллективно к западникам. Так вот, на протяжении всего похода Ганзелка ездил в моих штанах, и был проклинаем каждый раз, когда я снимала их с багажника. То этот гроссбух падал на ногу, то проваливался в недра рюкзака, то таился в траве до последнего, и я матерясь, упихивала его в уже собранные штаны… Слово «ганзелка» было по сути приравнено в куяльнику. Чем закончилась эпопея с ним, будет рассказано в свое время.

Что нового?

2009-12-06T13:26:56Z

Приятные и малорадостные события чередуются в жизни с завидным постоянством, и как говаривал Форрест Гамп, а точнее, его незабвенная матушка, «жизнь – она как коробка конфет, никогда не знаешь, какая достанется». Или что-то типа того. Но в последнее время даже самые сладкие конфетки горчат, а в самых невкусных находишь вкусное зернышко оптимизма. Ниже представлен небольшой дайджест на тему «Что нового?». Обозначим пока два пункта:
1. я снова член
2. зимние извращения
Итак, читатель, в путь… Сегодня изложу пункт 1.
Кто не в курсе, напоминаю, вот уже два года я член. Омского велоклуба «Цепная реакция» – непокобелимый в своих велопредпочтениях (говнозаезды, велотуризм), живу я далеко от места дислокации клуба, дружу с другими его членами и в ус не дую. Но пару недель назад я стала членом еще одной культовой организации под названием Союз журналистов России. Можно много спорить на предмет «а кому оно надо», но, на мой взгляд, лишним это самое «оно» не будет.

Бурным дебатам корифеев над моим честным именем с последующим голосованием предшествовала свистопляска со сбором подписей в мою защиту. Объясняю, для того чтобы вступить в члены, надо предоставить рекомендации двух уже состоявшихся (звучит двусмысленно). Обстоятельства сложились так, что в тех изданиях с которыми я работала или работаю, членов нет. А если таковые и есть, то они не помнят, когда в последний раз платили взносы и не уверены, что уже не отчислены на болт из пельменной. После долгих расспросов и нытья, с помощью братьев по отсутствию разума, назовем их поименно – Сергей Бурлаку, leo_beeline и kayukov, искомые члены были найдены, причем один из них оказался женщиной.
С двумя все прошло как по маслу, зато третий и самый маститый оказался просто неуловимым и склонным к динамизму. Назначал встречи и не приходил. Готовую рекомендацию не подписывал, ибо забывал. Обещал «все сделать до понедельника» и не делал. И на все вопросы отвечал одно: «Ну, ловите меня как-нибудь, я же редактор, у меня много дел». Создавалось стойкое ощущение, что я – ни разу не редактор, работы у меня нет, и просиживать в чужой редакции или прибегать в нее по три раза на дню с другого конца города – вполне в порядке вещей для меня.
Я уже не раз замечала, что журналисты старой школы, обласканные и облизанные еще в советские времена, продолжают и сейчас жить и вести себя так, как будто Союз и не разваливался, а статьи и другую трахому можно писать месяцами. А молодежи (мне, вообще-то уже 32) за радость побегать за ними, выпрашивая рекомендацию, поунижаться, поцеловать двери, почувствовать на себе все величие заслуженных и культовых, поучиться у них. Откуда такая линия поведения – неясно, ведь «кормушек» уже нет, зарплата от выслуги и членства не зависит, и обращение к бронтозаврам от пера, по большей части, всего лишь дань уважения. К тем, кто этого заслуживает, ясен пень.
Молодых журналистов сегодня принято лажать за безграмотность, отсутствие эрудиции, поверхностность взглядов, и во многом я с этим согласна. Но, чего у нас, выросших в 90-е, не отнять – так это умения делать все вовремя-приходить без опозданий-выполнять обещания и понимания, что никто тебе ничего не должен, как и ты – никому. Наверно, потому что мы изначально были завязаны на товарно-денежных отношениях, и оттачивали свое писательское искусство не только потому, что это была потребность души, но и по причине того, что таланту платили больше и заказывали материалы чаще.
В общем, так и не добившись третьей рекомендации, я сдала документы с двумя, и как выяснилось, этого было достаточно. Меня приняли, причем «против» был всего один голос. Голос принадлежал даме, члену, надо полагать с 1905 года, которая была оскорблена двумя прискорбными фактами моей биографии. Во-первых, тем, что журнал, шеф-редактором которого я пока еще имею честь быть, называется «Наводка туристу», а персонажу, пусть и культовому, работающему в издании с таким «пошлым, отвратительным и скабрезным названием» не место в стройных рядах СЖР! Вот назвались бы «Пора в путь-дорогу…» или «За туманом и за запахом…» – тогда и стремились бы в члены. Свинку подавили, объяснив ей, что бытие определяет сознание, а базис – надстройку, а не наоборот, но дама заметила еще одно упущение в моем личном деле. Позвольте, – вопросила она, – а почему журналист с 16-летним стажем и таким богатым послужным списком в 11 сибирских и российских изданий (то есть я) совершенно неизвестен местному журналистскому сообществу (то есть ей). У сообщества создается впечатление, что Рефас В.И. вместо того, чтобы участвовать в конкурсах, съездах, акциях, тренингах, журналистских тусовках и бух-мероприятиях, все время только и делала что работала, писАла и креативила! Негоже…
Занавес
Кстати, когда мы с Кисой заявились в СЖР, дабы узнать, что нужно для вступления в члены, познакомились мы с его секретарем, замечательной дамой – Галиной Андреевной Захаренко, снимавшей в свое время на красноярской киностудии фильмы о крае – от Таймыра до Саян. Печально, что далеко не все эти фильмы сохранились, все помнят, что стало с Красноярской киностудией. Увидеть те места, по которым мы с таким усердием бродим и катаем, на старой кинопленке – одно из моих самых больших желаний. Заказать их в Красногорском архиве кинофотодокументов возможности нет – 1 минута записи старых лент стоит там 900 рублей. Может быть теперь, когда я стала членом, проникнуть в святая святых КГТРК станет проще, фиг знает?

Но я точно знаю одно. Теперь, когда у меня есть членский билет СЖР, а молодые милиционеры Тувы, которые даже в свой выходной всегда бдят, станут тормозить меня на трассе, с целью обыскать мой вел в рамках спецоперации «Мак-конопля», будут вынуждены удовлетворяться не только пропуском в заповедник Убсунурская котловина, но и корочками культового журналиста.

Сердце мое преисполнено гордости от этого и все такое.

Выше только небо...

2009-12-01T06:07:19Z

Идея сходить на "Грифы" пришла в голову в самом неожиданном месте - в сауне, куда мы с дамами отправились, дабы отметить в очередной раз мой день рождения. Менеджером мероприятия была назначена Надежда, в ее задачу входило взять языка и обеспечить нам комфортное пребывание на избе. Как известно, столбисты отличаются нестандартными представлениями о гостеприимстве, а ночевать в лесу нынче не сезон. К слову, вспомнился рассказ одной коллеги из кемеровского издания. Ей заказали статью про наш столбизм, и вот они вместе с фотографом промокшие до нитки заявились к ночи на одну из изб, откуда их естественно выперли. Девочка не стала орать, что мы мол, журналисты, у нас задание, а честно отписала в своем издании что да как и про легендарное гостеприимство тоже. Помню, мы с Филином тоже почувствовали таковое на себе прогулявшись по Мининским столбам в конце октября. Ну да ладно...

Предложение менеджера встретиться на кордоне в 8 утра не вызвало энтузиазма даже у туроператора Николая, поэтому на остановке мы собрались только в 9. Увидев Надежду, вылезавшую из маршрутки с двумя узлами, АВ предположил, что это нынче модно, теперь все девушки так носят. Накануне я забирала из больнички Улитку, так та тоже была с приданым - подушка, одеяло (надеюсь, не пижженые из стационара) банка соленой капусты, стопка книг и паспорт, который она носит с собой в надежде выйти замуж. У Надежды оказались в мешке два спальника - для себя и Нади, которые Дима любезно согласился нести. Мы его сразу же назначили ночующим на улице, потому как у только него была пенка. Дальнейшие события и голосование показали, что на улице будет ночевать менеджер мероприятия, но не будем забегать вперед.

А забегать не пришлось вообще. Потому что гарант нашего пребывания на "Грифах" дядя Вова в 11 утра только выдвинулся с БСМП. Выдув пару литров чая в визит-центре на Лалетино, мы погалопировали к "Беркуту" на дальний кордон, понося и дядю Вову, и туроператора, и менеджера нехорошими словами. Фразы о том, что "человек в желтых штанах уже должен задуматься о путях к отступлению" звучали все чаще. На "Беркуте" было холодно, но печку почему-то топить нам не разрешили, мол мы же только ждем дядю Вову и сразу пойдем. Зато ребят отправили на родник за водой, водрузив флягу на салазки времен царя Гороха, они укатились на водопой, кувыркнувшись по пути в снег полутарометровой глубины перед носом у девицы, искавшей давно почивший в бозе зверинец. "А что, других животных здесь нет?" - посетовала она, глядя на наших бравых парней.
Такие маленькие проявления дедовщинки ожидали нас в эти дни еще не раз. На "Грифах" нам оставили целую гору грязной жирной посуды, и неоднократно повторили, мол новенькие пришли, пусть и моют. Не скажу, что это сильно напрягло, я бы ее вымыла и без напоминаний, потому что нехорошо оставлять такую кучу говна после себя, но отметочку себе поставила. Мама с папой меня учили, что дедовщина - это плохо, даже в нетипичных случаях. Но, видимо профессура с избы думала иначе.

В общем, оседлали мы обогреватель в попытках согреться, и тут в избу вошла пожилая дама. К стыду своему, имя-отчество ее вылетело у меня из головы, но дама произвела впечатление, да... Она олицетворяла собой понятие "столбизм", довольно эфемерное на мой взгляд и не имеющее какой-либо внятной трактовки. Нечто такое, что нельзя объяснить, а можно увидеть и сказать: "Это столбизм, а это - нет". Дама пришла на избу одновременно с нами, отдала нам свой термос с чаем, взяла лопату и ушла чистить дорожку, снегу навалило в эти дни по пояс. Из рюкзака ее торчала ножовка: "Я хожу по лесу, просто гуляю, дышу свежим воздухом. Вижу дерево поперек тропы - спиливаю, чтобы людям было удобнее ходить. Шлейки в прошлый раз принесла, там мостик покосился, я его подвязала. Сейчас погреюсь, чаю попью и дальше пойду..." АВ завел с ней узкоспециальный разговор про древесину, в это время менеджер мероприятия развернулась к нам спиной, и я, в очередной раз показала Наде и Диме недвусмысленный жест, не предвещающий Надежде ничего хорошего. "Конечно, у меня и ножовка хорошая есть", - удачно заявила в этот момент дама. Нас естественно порвало...

В четвертом часу дня выяснилось, что дядя Вова уже упорхал на "Грифы", не дозвонившись до нас. Посовещавшись, мы решили продолжить путь впятером, ибо дорога более-менее была известна. Единственное, что омрачало очередной предстоящий поход во имя великой дури, так это тот факт, что если на "Грифах" никого не окажется, то нам придется возвращаться ночью - подняться туда самостоятельно невозможно, хитрую систему веревочек по скале вешают только местные.
Лес был просто сказочным, на деревьях лежали толстенные одеяла и шапки снега, шаг влево-вправо с чуть набитой тропы погружал в снег по пояс, сам же снег был такой сухой, как одуванчики - дунешь и улетит. Темнело очень быстро, мы нацепили налобные фонарики, что сразу напомнило ква-поход первой категории на Влажную Ману в ноябре прошлого года. Предаваясь воспоминаниям и глупо хихикая, мы вышли в буферную зону, и первый же, встреченный нами человек, сказал, что дядя Вова уже вовсю топит печку и ждет нас, отчего побежалось еще веселее, мысль о борще, чае и черносливовой запеканке грела душу, а тело и так было разогрето - шли в одних флисках. Забавно было наблюдать, как из темноты из ниоткуда сверху падали снежинки и покрывали разноцветные кофты ажурным ковриком.

Немного посуетившись вокруг "Грифов" мы начали вопить, и на наш крик откликнулся дядя Вова. В кромешной тьме он спустил нам веревку и корячась по снежным ступеням, цепляясь за корешки и камушки, мы выбрались на вершину. Красота была жуткая. Земля в 40 метрах внизу, под ногами заснеженные верхушки елок, за спиной контуры Крепости, тишина, даже птички не кричат и не одного огонька на много километров вокруг. Хотелось в тепло, но от избы нас отделял последний рывок - скользкое бревно, подвешенное на цепях над темнотой. После попискиваний некоторых соучастнегов и пары неприятных моментов, когда бревнышко, соскальзывало на пяток сантиметров вниз, а сердце уходило в пятки, мы выбрались в грот и увидели избу "Грифы", самую старую на Столбах.

"Грифы" стоят на вершине одноименной скалы аж с 61 года. Тот факт, что находятся они в нетуристической зоне неоднократно приводил к конфликтам с администрацией заповедника - избу не раз жгли, однажды егеря сожгли вместе с ней столетний кедр. Странно звучит, да, егеря сожгли кедр... Отстраивали ее заново по образу и подобию, когда мы смотрели фильм "Поклонение камням", удивлялись - почему в 80-е она выглядит так же как и сейчас, только без стеклопакетов. Кстати, с утра мы любовались тайгой через эти самые стеклопакеты - лежишь на полатях и смотришь, будто на картинку. Изба стоит в глубине грота, поэтому дальняя ее стенка и потолок представляют собой его часть. В сезон дождей камень отсыревает, но больших потопов пока не было. А еще "Грифы" знамениты своей лебедкой, с ее помощью наверх поднимают воду и дрова, взрослого человека она тоже выдерживает. Мне еще запомнился балкончик, бегущий по краю скалы, стол на цепях и нары, куда свободно входит человек двадцать.

Дядя Вова оказался во всех отношениях замечательным человеком и большим юмористом. Стихотворные его экспромты по типу: "С утра паштет "Волна" - во рту кусок говна" (воспоминания о студенчестве) и "Природный обнови свой цикл, чтоб больше ты в штаны не сцыкал" (каммент к сетованиям одного из присутствующих по поводу омоложения организма) вызывали у меня приступы гогота. О нас всех он заботился, ибо взял на себя ответственность, что мы будем вести себя прилично и не свалимся со скалы. Много рассказывал и об избе, и о людях, гостивших здесь, и вообще о Столбах. А мы варили борщ и поминутно бегали на улку, чтобы впечатлиться окружающей красотой.

К ночи в избу стала прибывать публика. Наше присутствие вызвало у некоторых постное выражение лиц, а точнее у двоих. Дама, правда, быстро растаяла, как только мы заговорили о Байкальске и покатушках, а дяденька один всем своим видом выражал презрение и вечером, и с утра. АВ почему-то из-за этого немного напрягся, особенно, когда нам намекнули, что не пить здесь не принято, мне же, мое чувство гипертрофированного похуизма подсказало единственно верное решение - поставить в игнор и заниматься своими делами, как это я обычно и делаю. В конеце-концов у нас есть менеджер мероприятия, она все и разрулит, радуясь, что избежала колотушек.

Барды долго пели, но у меня были беруши, поэтому мне было пофик, до того момента, как я услышала слова : "Эх, зря Федю разбудили" и последующее за этим стерео. Лежим значит на полатях, я разговариваю с Димой про бардов и мои к ним нежные чувства, и тут в левое ухо Андрюшка начинает мне петь про черного ворона. Мало того, что бардовское вокалирование не совпадало с мелодией, которая игралась на гитаре, тут еще и в другой тональности заливается АВ. Но ничего, я ночью всем отомстила. Пошла в туалет, отсчитала в темноте пары ног на нарах, чтобы потом не ошибиться местом, но они, собаки, взяли, и поменяли позы - кто ноги подтянул, кто одну убрал, кто сдвинулся. В общем, прошу прощения у всех, по кому прошлась. А утром нам отомстила Надежда, за то, что хотели ее побить. Она не выключила будильник на телефоне. Финальным аккордом стал мой гогот - я узнала оконцовку стишка "из-за леса, из-за гор показал мужик топор. Думала серебрящийся свод обвалится.

Дядя Вова провел нам экскурсию по окрестностям, показал мастер-класс по обливанию водой из родника, в котором грустно сложив лапки на грудке плавала дохлая мышка.

А мы ему мастер-класс по прыжкам в снех. Почти с головой ушли...

За каким-то иксом прокопали тоннель в снегу. Думали, что срежем, но оказалось все как обычно.

Разогрели вчерашний борщ, прибрались, еще раз поглазели с балкона на тайгу и поскакали обратно. По пути забежали на Манскую стенку и Акулу, два раза теряли и встречали дядю Вову, и снова впечатлились ночным лесом, в котором все видно даже без фонариков и луны. Повезло с погодой и со снегом.

И следующую точку похода - Крепость, себе наметили. Хотелось бы прийти на "Грифы" в золотую осень, из грота, говорят, можно наблюдать потрясающие закаты, там даже столик с креслами есть для более комфортного наблюдения. И как обычно бывает в таких местах, каждый сантиметр поверхности занят всякой бесполезной, но прикольной дребеденью: портрет Эрнста Тельмана и старые часы, непонятного назначения кованая решетка и детская аппликация, дурацкий кувшин и куклы в веселых и радостных позах. Рай для фотографов... Правда, наш фотограф убивался, что нет у него широкоугольного объектива. Потому что наши с девками зады в родной не входят:)

КРЯКК и прочая ученость

2009-11-13T08:20:06Z

Начнем с того, что книги я не приобретала уже очень давно. Так давно, что и не припомню даты последней покупки (то, что привезла из Крыма не в счет, там особая, трагическая и поучительная история, которая будет поведана в свое время). Это не значит, что я стала меньше читать, меньше интересоваться печатным словом и окончательно погрязла в рутине Эрла и доктора Хауса. Просто книги мне больше не по карману. Поэтому я тупо качаю их из инета и беру у друзей. Да, это эрзац, да это вечно ноющая шея, это отсутствие целого ряда удовольствий - запаха типографии, шелеста страниц, возлежания на диване. Но информационный голод удовлетворяется, и это главное.

Пристрастия литературные кстати тоже изменились. Помню дискуссию с бывшим свекром, который убеждал меня, что как только я разменяю третий десяток - беллетристика перестанет меня радовать. Я спорила тогда, а теперь вижу - он был бесповоротно прав. Период духовных исканий, а точнее, попытка найти ответы в книгах, пройден, теперь мне достаточно фактов, а теорий наворотить вокруг них я и сама могу вагон и маленькую тележку. Конечно, остаются любимые авторы, да и ранее пропущенные норовят порадовать, вот к примеру "Правда" Чертанова и Быкова, читала просто пацталом... Но по большей часте углубилась я теперь в научно-популярную, справочную и старую советскую литературу - о Сибири, об открытиях, об экспедициях, о героях-первопроходцах. Чем глубже забираешься в медвежьи наши углы, тем больше хочется о них узнавать.

Теперь о КРЯККе, то бишь ярмарке книжной культуры, каковая за №3 прошла недавно в наших палестинах. Я радовалась, что у меня в те дни не было денег, честно. Иначе все они там бы и остались. Издатели, будто сговорившись, навезли книг общим весом 50 тонн, и пару десятков из них я бы с удовольствием наблюдала на своих книжных полках. Особенно зацепила книга с чудным названием "Как стать стильным нищим" или типа того. Думаю, она была бы неплохим подарком для любого из моих друзей.

На прессухе традиционно спрашивали у Прохорова какие книжки он любит читать, а он столь же традиционно мягко всех отсылал. По-моему это уже не смешно. Равно как и идиотское желание некоторых местных журналистов изображать из себя акул пера и пытаться произвести впечатление некоторой скандальности своего издания. И не только местных. В середине октября была я на пресс-туре S7 в Новосибе. Там собрали все пишущие сливки от Урала и до самого Тихова окияну, и вот, эти самые сливки изощрялись в казуистике, словоблудии, каких-то непонятных подъебках, вопросах с подковырками - причем все это не имело никакого отношения к теме мероприятия.
Я давно работаю в сми, но не могу понять, откуда у людей это желание скандалить? Почему все считают, что читателю интересно "жареное"? Подавляющему большинству читателей вообще ни хуя не интересно, посему хавать они будут то, что дадут... Смотреть, как пустоголовая девочка, только что получившая диплом журфака, извиваясь всем телом от страха за свою внезапно вспыхнувшую профессиональную активность, спрашивает у взрослого мужика: "Доколе?", при этом скосив глаза в блокнот, чтобы не дай бог не произнести неправильно слово "консидерализация", мне лично скушно. Представляю, как скушно мужику...
Ну с Прохоровым, ясен пень, никто вольностей себе не позволял. И про гадких женщин не спрашивали. Я хотела спросить, есть ли у него кандидаты на усыновление, а то мы с Андрюшкой не против, но тут все начали интересоваться, когда он напишет книгу, и я потеряла нить разговора. Он по-моему тоже.

Пооблизывалась я на книжки и пошла по переговорным площадкам. Заинтересовавшись тематикой одной из них - тревелогом (ибо сама грешна), прослушала разговор именитых гостей о данном жанре и его роли в жизни общества. Экскурс в историю путевых заметок сменился невнятным разговором участников о собственном профильном творчестве, и вообще, о чем модно нынче писать, вернувшись из путешествия, и почему туристские впечатления внимания по большей части не заслуживают. Забегая вперед, отмечу, что ни на один из этих судьбоносных риторических вопросов не было предоставлено ответа. У меня было ощущение, что я нахожусь в программе "За стеклом" - люди на сцене говорят о чем-то, припоминают друг другу какие-то косяки, отсылают к вещам, которые кроме них мало кому известны и понятны, и на этом, собственно, все. Потом кое-кто из публики их за что-то благодарит. Занавес.

Говорят, интереснее было на дебатах, где обсуждались книги кандидатов на литпремию "НОС", но таковые я пропустила, о чем потом пожалела, ибо отправилась причаститься французской анимации. Последняя оказалась такой же нудной как история Франции с 1848 года. Хотя, из книг, представленных к премии, мне удалось прочитать всего одну, посему принять участие в дискуссии я все равно бы не смогла. Еще порадовал Вася Слонов. Часть мероприятий ярмарки прошла, как уже было сказано выше, под знаком Франции. Много говорилось о взаимопроникновении культур и прочих эфемерных материях. А Василий намалевал на спинах двух черепашек портреты Пушкина и Дантеса и выпустил носительниц личностей в один вольер. Ведь Дантес тоже внес своеобразный влад в нашу литературу.

Итого, большую часть впечатлений я получила от общения с московскими журналистами Лизой и Костей. Так как контактов с местными коллегами я практически не поддерживаю, интересно было узнать, наконец-то, как вообще работают люди нашей профессии, к примеру, в столице. Узнала: работают очень много, очень-очень интересно и очень-очень-очень денежно. За такие гонорары как у нас никто из них наверно бы и мышку в руки не взял.
Под руководством Кисы я наобщалась с ними столь продуктивно, что когда протягивала кондукторше деньги, она громким шепотом сказала: "Девушка, у вас из кармана бутылка водки торчит". А потом мы пошли на музейную ночь, но это уже совсем другая история...

Больше фоток на http://tonkih.flamber.ru/

ПыСы: памятуя наказ Онищенко, кое-кто из публики дефилировал в намордниках. Кое-кто из гостей и участников ярмарки тоже, ибо после ночного банкета эта тонкая марлевая повязка действительно могла спасти здоровье тех, кто пользовался со светилами одним лифтом.

Саянский трип: Эрраунд оф Кьютурчин. Манские пороги, где-то рядом с Кутурчинским белогорьем.</

2009-09-08T05:53:34Z

Дабы достойно завершить саянский анабасис, я решила отправиться в последнюю точку летнего похода – Кутурчинское белогорье, которому в прошлый раз пришлось отказать в связи с банкротством. И вот, 20 августа в четвертом часу утра девять (снова девять, назгулы прямо) фриков, выгрузились на станции Мана. Интересно, я когда-нибудь увижу ее при свете дня? Вечно туда – после полуночи, обратно – в полночь. Конечно, мы были бы не мы, если бы сразу не траверснули в гору не по той тропе, и, поплутав в трех соснах в полнейшей тьме, приняли единственно верное решение – лечь спать, а с утра уже осмотреться.

Традиционно персонифицируем соучастнегов:

Собачка видимо не осознала перехода между ранним утром, когда все упокоились, и поздним, когда все продрали глаза, и радостно носилась вокруг палаток, выдирая колья, в надежде, что кто-нибудь сжалится и поиграет с ней в палочку. Желающих не нашлось.

При свете солнца оказалось, что мы вышли на третью дорогу к Хабайдаку, не имеющую ничего общего с теми двумя, по которым плутали в ноябре прошлого года во время трипа «Влажная Мана», положившего начало серии ква-походов разных категорий. Довольно резво добежали до магазина, набрали воды в речке и углубились в лес по уже знакомой тропе мимо показывающих зады гусей, кладбища и зарослей малины, в которых не преминули попастись.

У Ангула медвежьих следов в этот раз не было, а пейзажи ничем не напоминали ноябрьские. Было жарко, шагалось легко, и самое главное – не было мерсских кровососов и других летающих тварей. Но я все равно прошлась по тварям и их недостаткам, за что и получила удар в плечо лесным клопом. Красивеньким таким, зеленым. Отобедали на той же стоянке, что и в прошлый раз, особенно радовало наличие сала и колбасы, хотя мне нести их опять не доверили, мой крест – шоколад, масло и другие бесполезные предметы. Улитка, правда, была довольна обилием сникерсов в своем рюкзаке, но я ее успокоила, пообещав, что к концу похода она их возненавидит. Угадайте, кто был прав?

В общем, шли мы, шли, рассмастривали квазисыроежки кислотных расцветок. А еще предвкушали ягодные кущи – черника, брусника, малина, черная и красная смородина, шикша, голубика, шиповник, ням-ням, и вот, в какой-то момент часть публики потерялась. Наше длинноногое семейство на своих манекенщицких ногах все время уносилось вперед, вместе с ними подгоняя себя палочками, летел Филин, а вот Надежда с Улиткой, почему-то возомнили, что тропа вдоль Маны не так надежна как курумник и упорхали куда-то в дебри. В итоге остановились мы на влажноманской стоянке, девицы нашлись уже в темноте, костер завелся с полпинка, настроение было отличное, а небо столь густо усыпано звездами, что персеидам было некуда лететь.

Утром случился обидный казус. Я проснулась в 6:55, что само по себе уже подозрительно, потому что чувствовала, что выспалась! И я такая была не одна – по берегу в тщетной попытке поснимать туман, блуждал Макс, а на камушке чистила бивни (а их у нее больше 2000!) Улитка. Решив, что с нами что-то не так, мы стали пить какао, но тут прибежавшая Фрейя, опрокинула улиткин стакан (это было начало), а явившийся с полотенцем Филин сообщил, что время 9 утра, и часы свои я могу выбросить. А потом пришел Валентин и начал бриться. Увидев этот акт криофилии, я убежала поближе к салу.

Прогулка по берегу до следующей стоянки перемежалась фотографированием водных и грибных красот, и собиранием ягод. Отобедав, мы отправились мимо Большого порога в радиалку – в подвздошье Кутурчина. Оказалось, что тот порог, который мы видели осенью – это середина Большого, а сам он еще дальше и еще красивее. Мы там помедитировали над бирюзовой водичкой и поскакали по куруму наверх – к живописным скалкам. Правда, Фрейя тут же провалилась между камнями и пошли они с Надеждой цурюк. Как я им потом завидовала…

Курум в тех местах отвратный. Во-первых, он стоит торосами, и прыгать по нему как по ступенькам невозможно почти нигде. Во-вторых, он покрыт режущим руки высохшим мхом, за который приходится все время хвататься. В-третьих, он покрыт толстым мокрым зеленым мхом, который отрывается, когда на него наступаешь, а щели между огромными «чемоданами» очень глубокие. В-четвертых, трудно быть хоббитом. Глядя, как длинноногие Улитка и Макс перескакивают через дырки, я чуть не плакала. Про тех соучастнегов, которые убежали вперед, я ваще молчу – они будто с моторчиками под коленками родились.

С горем пополам преодолев первый подъем, мы припали к ягодным кочкам, что немного замедлило продвижение. Восхождение совершили всего на одну скалку, остальные просто поснимали – Манские столбы разбросаны на большом расстоянии друг от друга, и я не представляю, сколько дней нужно, чтобы их все обойти. Гора, у подножия которой мы рыскали по лесу в поисках удобного спуска (которого так и не нашли, пришлось кувыркаться на куруме), называется Баян, и я была уверена, что завтра мы с барахлом поднимемся на нее – там собственно и начинается Белогорье, потом, пройдя сквозь плато к озеру Атласному, потусим на склоне самой высокой точки белогорья – Алтате, и чинно-благородно спустимся в колхоз с одноименным названием – Кутурчин. Но не буду забегать вперед.

Паслись мы на куруме в ягодных кустах почти до самого захода солнца, и тут я впервые услышала от Улитки, еще вчера прыгавшей от радости, что ее начинает бесить этот курум, этот поход, и мое прекрасное лицо: «Мне не нравится эта экспедиция, мне не нравится эта команда, мне вообще ничего не нравится!» (с). Правда, она немного успокоилась, когда мы таки дошли до лагеря «В гостях у сплавщиков», где Надежда сварила офигительной вкусноты уху из сайры (меня никто не убедит, что уха из свежей рыбы вкуснее), мужики угостили нас грибами и морсом, а когда из их палатки послышались гитарные щипки, стало понятно, что мы попали к бардам.
Томный вечер завершился песнями у костра. Наталья, Макс и я даже пытались подпевать, но непоющий бард вежливо пригрозил нам заскорузлым пальцем, мол, не портите песню, и мы занялись обычным делом – стереовещанием. Надежда пыталась что-то изобразить на гитаре, но дальше «Мурки» дело не пошло. Гостем вечеринки стала отважная мышь-полевка, пытавшаяся утащить с земли шишку в два раза больше себя, а финалом – небольшое ква, которое к утру переросло в классическое.

И вот, по мокрому сказочному лесу мы пошли вверх по реке к Соболиному ручью, следующей точке на нашей карте. Над рекой и горами периодически показывался туман, ягод было столько, что передвигаться стало затруднительно, шли, паслись, болтали, фотографировались – лес в тех местах действительно дивный.

Поход вверх по Соболиному отчасти напомнил мне Роковую жопу, своего рода конечно. Курумник и мох были еще хуже, чем накануне, а морось постепенно превратилась в настоящий дождь. И, тем не менее, даже это не могло испортить мне настроение. Я только переживала, что Улитка, чье несчастное лицо маячило сзади, подталкиваемое в попу телескопической палкой для большей скорости, скончается от тягот похода. И придется нести ее вещи. А тело запихать под камни. А еще мы все время забирали куда-то влево, ручей вообще потерялся, и я стала подозревать, что мы идем куда-то не туда. Но с туроператором в походе не спорят. Опять же, места красивые…

Среди мшистых курумов мы и устроились на ночлег. Здесь состоялось торжественно натягивание ~~на барабан туроператора~~ моего тента – наконец-то его обновили, а то таскала столько раз и ни разу не попользовали! Сидеть под тентом, по которому стучит дождь, у костра, с горячим чаем – несказанное удовольствие. Вот только передвижение по лагерю было затруднительным, мох между курумами предательски проседал, и в дырках, со сдавленными вскриками, периодически исчезали люди. По этой части вечером отличился Валентин, а ночью я – пошла до ветру, ощупывая в кромешной тьме маршрут палкой, и ухнула в мох с полуметровой высоты. Фонарик выключился, и я, матерясь, искала свою палатку, ползая на четвереньках вокруг жилплощади Родионовых. Они утром заявили, что какой-то зверь метался у них за стенами и хотел их сожрать. На сон грядущий отжег Филин, он уходил спать в общей сложности часа три, когда уже все думали, что он упокоился, вдруг он начинал что-то говорить из недр спальника, а потом вообще выскочил к костру, дабы поруководить процессом сушки вещей Алены и отходом ко сну Ольги. Меня естественно порвало.

Утро было туманным, у Улитки все вещи были мокрые, посему она обреченно топала сзади. Длинноногая группа опять унеслась вперед, и, наконец-то, мимо медвежьих лежек мы вышли на тропу, а потом и на хребет. Каково же было мое удивление, когда оказалось, что мы совсем не на Кутурчине, а где-то рядом, вокруг туман и путь у нас один – к дороге на Юльевский прииск, никакого Атласного и Баяна. Тогда же родилось выражение «ээраунд оф Кьютурчин», типа «Хоббит – туда и обратно», тем более что лес наверху напоминал что-то средиземское. Очень хотелось поблудить в тумане под елками, но становилось холодно и мы погалопировали вниз. Этот крестный путь Улитка преодолела стойко, лишь пару раз сказал мне: «Отвали, жопа, я тебя ненавижу!». В общем, повторяя хрестоматийное: «Слона-то я и не приметил», мы выбрались на дорогу, и после небольшого марш-броска, доползли до берега речки Кутурчин. Жрать хотелось немилосердно, но Наталья зачем-то бросила рожки в холодную воду, и радостно хохотала, разглядывая получившуюся биомассу, а Валентин закрыл костер со всех сторон камнями, так что Надежда и Улитка хоббили без толку, но зато согрелись. Эта семейная диверсия привела меня в состояние дзен, а мою патриотическую бандану в ругательную.

Последний день мы потратили на переход к деревне Мина, где ангажировали газель до станции. Дорога была нормальной, в колхозе Кутурчин мы посетили супермаркет (Улитка сказала, что это лучшее, что она видела в походе), познакомились с конем (опять конь), Макс порвал штаны, и его эротический имидж так возбудил аборигенов, что один из них предложил доставить наши рюкзаки и кого-нибудь самого уставшего в Мину. Естественно, вместе с барахлом в машину загрузили Улитика, подвернувшего ногу вдобавок ко всем своим моральным страданиям, и Ольгу, после чего водитель резко сдал в лужу, и болид, пукнув дымом, заглох. После небольшого консилиума, авто завелось, а мы пошли за ним вдоль реки и живописных утесов. По дороге нас подобрал уазик, и показывая буратинские носы длинноногим соучастнегам, мы покатились навстречу цивилизации.

Ой, забыла сказать, пока мы откушивали, ква сменилось распогаживанием, и мы наконец-то увидели Кутурчин во всей красе. Он не просто красив, он подобен стране Офир, граду Китежу и лесу из «Алисы в стране чудес» - чем больше к нему стремишься, тем меньше шансов его пощупать… Ну что ж, поход все равно удался. А на Кутурчин залезем в следующем году.

Самой грустной часть трипа стал паровоз. Граждане, спасающиеся от катаклизма СШ ГЭС, с мешками, набитыми солью и спичками, заполонили все поезда, впервые на 658-й не было билетов! В общем вагоне, в компании скандальной старушонки, которую мы согнали с полки, где она вольготно разметала свои старческие кости, мы кое-как покемарили. Смутно помню, как обсуждала с Надеждой творчество Приставкина, и какой-то мужчина, пожелавший показаться интеллектуалом, влез в наш разговор с камментами по типу, мол, нельзя верить писателям, они все врут. Был послан.

Так бесславно окончился Саянский трип. 10 сентября убываю в тепло – в Крым, где я не была 15 лет. До новых встреч!

Немного самолюбования

2009-09-05T17:33:01Z

Я не раз слышала, что главное - талант, а фотокамера лишь приложение к таковому. Мол, профи даже самой распоследней мыльницей сможет создать шЫдевр. Но тут Андрей Владимирович приобрел таки зеркалку. Первое, что я увидела по возвращению с Кутурчина - это подборку снимков, сделанных на улицах Красноярска, так, фотопроба, как он скромненько заявил. Я, конечно, не спец, но разницу между пусть и продвинутой цифромыльницей и бюджетной зеркалкой ощутила сразу. Технические моменты описать затрудняюсь, но выглядело все иначе, и это все практически не нуждалось в обработке.
В общем, меня записали в модели. Получилось клево.

в глазике первой фоты виден фотограф :)

Ну, и Киса засветилась, в брызгах малинового сока:

А еще Улитик-паралитик:

Пошли заценить опенэйр Autumnaut 2009:

Ну и для сравнения - портретики с почившего в бозе фотоаппарата:

Ну вот, покрасовалась, подрочила сама на себя.
АВ рулит:)
потом еще чонить выложу

"В деревню, в глушь, в Саратов?..."

2009-08-13T01:09:25Z

Уездный город Е., а точнее, августовскую ярмарку, чьи традиции частично были возрождены там четыре года назад, я (впервые) и соучастнеги посетили в этом году. Частично, потому что длится она всего один день, и разворачивают на ней достарханы и прилавки исключительно любители народных промыслов Енисейского и соседних районов. Меха, правда, были в наличии, но я не приценивалась. И еще напробовалась медовухи, вердикт – сладкая супер, горькая – редкостный кал.

Небольшая спраффка
В 18 веке каждый год в августе целых две недели в городе Енисейске, что в 338 км к северу от Красноярска шумела ярмарка. Источники говорят, что купить там можно было вообще все, начиная от меха единорога и заканчивая соловьиными языками. Купцы со всей России и не только, которые тогда кочевали весь год с ярмарки на ярмарку согласно графику, знали, что тут можно неплохо навариться – через Енисейск шла основная торговля с Сибирью. В лучшие годы тут проживало 11 тысяч человек (сегодня 19), и на каждую тысячу приходилась церковь, плюс еще одна синагога и одна мечеть. В общем, Енисейск был негласной, а потом и гласной столицей огромной губернии до тех пор, пока главными артериями в нашей стране были реки, кстати, именно здесь в 1863 году был построен первый на Енисее пароход. Но в начале 19 века появился Сибирский тракт, а в конце – железная дорога, и постепенно Енисейск превратился в типичный уездный город, мало чем отличающийся от своих собратьев из-за Урала, разве что зимой здесь очень холодно, а летом – гнуса навалом. Правда, в 40-е гг. 19 века тут все пело и плясало в связи с открытием золотых приисков, но был тот взлет недолгим. Сегодня Енисейск выглядит практически так же, как и сто лет назад, разве что добавились трехэтажные новостройки и автомобили. Гулять по нему – одно удовольствие. Сам город имеет официальный статус памятника истории и культуры, а это немало.

Ярмарка была в этом году сопряжена с торжественной передачей ~~мишки-чистюли~~ вымпела культурной столицы края от уездного города Е. губернскому городу К., посему публики наехало невпроворот, очередь в душ в нашем мотеле не замолкала до глубокой ночи. Кстати, сам мотель, как и большинство домов города, являлся памятником деревянного зодчества, посему спалось в нем без задних ног, правда, половицы немилосердно поскрипывали, призраки звенели цепями, но удобства, к счастью, были внутри. Между прочим, о местных призраках я слышала еще в детстве – сестра подруги училась здесь в художке, общага у них дислоцировалась в здании Иверского женского монастыря, и по ночам из стены выходила монашка, которую живьем туда сестры замуровали, когда она понесла.

Но не этим, конечно, Енисейск знаменит, а деревянными постройками. Согласно городским указам, его жители после частых пожаров и наводнений обязаны были заново строить дома в том же виде, в котором они существовали до катаклизма. Поэтому, разглядывая местные образчики архитектуры, можно быть уверенным – так они выглядели и в 17, и в 18, и в 19 веках. А еще в городе нет одинаковых наличников на домах – у каждого они свои. Знакомый писал диплом по сибирскому барокко, и отснял все наличники, так что это факт!

Кирпичные постройки тоже имеют свою историю. Точнее, сам кирпич. Делать его тут начали в конце 18 века, в 19-м почти все сибирские города его закупали, считая самым качественным в регионе. В 90-е завод встал, и сегодня кирпич привозят сюда из Ачинска. Из местного кирпича построены все культовые городские здания – церкви, гимназии, здание краеведческого музея, торговые ряды. На улице Ленина на одном из домов есть отметка – там кирпичики еще выбелены – до нее поднимался Енисей в 1939 году. От реки, скажу я, это очень далеко и высоко, в музее я видела старые снимки наводнений, даже не верится что Енисей, а особенно его притоки, которые сегодня журчат тонкими струйками в оврагах, могли так высоко подниматься.

Первый вечер я посвятила прогулке по городу (пока соучастнеги дули пиво в летнем кафе), и не пожалела. За три часа обошла почти весь (Енисейск делится на центр, нагорную и заречную части), правда, последние полчаса догуливала в кромешной тьме, ибо фонарей там нет в принципе. Познакомилась в сквере с милой старушкой, бывают такие интеллигентные бабушки-краеведки, вот она меня и потаскала по всем злачным местам. Апофеозом променада по уездному городу Е. стало пожирание торта на местной свадьбе и визит в мужской монастырь (censored).
Большое впечатление произвели на меня ставни на магазинах, псевдогрузинский дом и берег Енисея. Но обо всем по-порядку. Тетенька из музея рассказала, что общественность добилась запрета на установку решеток на исторических зданий, посему в Енисейске все двери и окна бывших лабазов, а ныне магазинов, закрываются металлическими или деревянными ставнями – здоровыми такими, с амбарными замками и задвижками, прямо как в кино. И все-все – торговцы, сидельцы в лавках и местные яппи каждый день, являясь в присутствие, открывают их – с грохотом, как положено в купеческом провинциальном городе. В общем, восторгу моему не было предела!

Ну а этот дом вообще несказанно порадовал. Я не спец по деревянному зодчеству, но читала, что дома с такими галереями жители сибирских городов в свое время вывезли из Поморья, но потом почему-то строить перестали. А этот сохранился, причем сам дом каменный, а галерея – деревянная. Мне он напомнил дома, виденные в Грузии, Абхазии, Крыму, в общем, на югах.

Отдельная песня – Енисей. Набережная в общепринятом смысле там небольшая, зато весь берег вместе с дебаркадером – к услугам публики. Битого стекла там не меньше чем гальки. Зато открывается красивейший вид, закаты просто потрясающие, на противоположном берегу растут какие-то саванны. Я почему-то думала, что там везде утесы, как напротив Дивного, а ни фига – вокруг Енисейска болота и типичные северные леса – низенькие и жиденькие. Зато на реке движуха – постоянно носятся суда всех размеров, и днем, и ночью, не в тех объемах, конечно, как 200 лет назад, но все равно видно, что Енисей живет, и его дорогой пользуются.

Еще одно интересное местечко в Енисейске – фотоизба энтузиаста-краеведа Петра Дроздова (в городе вообще много таких граждан, собирающих предметы старины, устраивающих среди них мероприятия тематические, что несказанно активизирует туристическую и культурную жизнь). Поснимать внутри с моей техникой было проблематично, зато во дворе нашлась парочка примечательных построек. Так что на Ленина, 81 рекомендую заглянуть при случае. Там даже астрономическая площадка есть.

Ой, забыла сказать. Поездка наша была организована специально для представителей турбизнеса, чтобы могли они оценить достопримечательности, мотели и прочие туристические возможности этого района края. Почему-то инфотур был изначально с религиозным уклоном, начиная с Большой Мурты, продолжая Лесосибирском и заканчивая Енисейском.

Начали с церкви, имени не помню какого святого, но посвященной архиепископу Луке, то бишь знаменитому хирургу Войно-Ясенецкому, неоднократно отбывавшему ссылку в нашем крае.

Источник Святого Луки облагородили, но что-то сделали неправильно, теперь вода в нем зимой замерзает. Вкусненькая водичка, правда, пауты помешали ею насладиться.

В лесосибирском Крестовоздвиженском соборе мы долго взбирались на колокольню по ОЧЕНЬ крутым ступенькам. Вспоминались мне там не раз узкие винтовые лесенки Тракайского замка в Литве, я тогда еще размышляла, как рыцари при полной боевой выкладке могли по тревоге бежать по ним? Наша компания поднялась без потерь. Зато наверху попали мы в Благовест, подростки-звонари устроили там настоящий отжиг, вызванивали целые мелодии, причем очень технично и задорно.

Собор знаменит не только тем, что он самый высокий (62 м) и большой в крае, но и тем, что его купола покрыты тонкими листами нитрит-титана (или титан-нитрита), я не химик, могу спутать. Цимус в том, что листы эти очень тонкие, прочные и не облазят, как сусальное золото, а значит, подновлять краску, и вообще красить купола собора не придется.

Понятно, что с этими местами неразрывно связана история православия Центральной Сибири, но, на мой взгляд, такие вещи заинтересовывают уже заинтересованных. Человеку далекому от религии на таких экскурсиях скучно. Хотя, возможно, тут косяк экскурсовода. Нам попадались странные тетеньки, первая была фанатичкой, хорошо хоть истово не крестилась после каждой фразы, вторая – томной пофигисткой. Обе говорили типичными «экскурсоводческими» голосами и заученными фразами, причем первая орала так, что перекрикивала колокола, а вторая наоборот бурчала под нос. Через полчаса от их монологов меня тошнило. Наверно экскурсоводов специально учат не обращать внимания на реакцию слушателей или отсутствие таковой, иначе они бы перестали пичкать публику ненужной информацией. В том же Лесосибе я бы с удовольствием заглянула в музей леса, но он не был даже упомянут нашим гидом при перечислении культовых мест города.

В общем, из всего этого религиозного трипа запомнился мне музей современного христианского искусства в Лесосибирске. Странно, что авторов картин и скульптур, выставленных там, не обвинили в ереси. Некоторые экспонаты выглядят просто потрясающе, я ни разу до этого не видела картин на библейские сюжеты, выполненных в стилях, настолько далеких от канонов. В общем, посмотреть там есть что. Музей, кстати, тоже делали энтузиасты, унижались, выпрашивали у отцов города стройматериалы и прочие нужные вещи. Когда мы бродили по залам, начался ливень, - и стены, и крыша потекли. Экспонаты жалко, и обидно, что на энтузиазме только такие заведения у нас и держатся.

Вернемся в уездный город Е.
После ярмарки, разгоряченные мудовухой и шанежками, покатились мы к заповедному озеру Монастырскому. Вообще, культовых озер под Енисейском было два – Монастырское и Плотбищенское. Оба – старицы реки Кемь, по которой в 1619 году спустились к Енисею казаки и основали собственно острог. Сейчас, глядя на плещущуюся в коленях речку, сложно представить идущие по ней струги. На песчаных берегах нынче загорает публика, ловит карасиков.
На Плотбищенском озере, что ясно из названия, сооружали когда-то плоты, потом Кемь обмелела и на озере завелись полезные грязи – в 18 веке здесь был первый в крае спа-курорт, где купцы и прочая чистая публика мазались ими и ныряли в целебную воду. В советские времена тут соорудили санаторий, потом пионерлагерь, после перестройки все развалилось, за озером перестали следить. Сегодня до него добраться невозможно, так говорят местные, берега заболочены, дорога давно заросла. Вот тебе и грязи, и источники – не хуже плахинских или хакасских, взяться за раскрутку и очистку некому, так что важная туристическая статья утеряна, и, похоже безвозвратно.

Зато на Монастырском все в порядке. Обновленный скит красуется на горке, чистейший воздух соснового бора, ковер из черничника, теплющая вода в озере. В лесу куча палаток оздоравливающихся граждан – вода из тамошнего источника считается лечебной, а из озера – святой (последнее не подтверждено ни статистикой, ни научными исследованиями). По легенде, в 20-е годы, когда большевики решили раскулачить святых отцов, те собрали все добро, подпилили сваи (а скит стоял прямо в озере), и ушли на дно. Старики говорят, что маковка долго еще просматривалась на глубине. Я никакого Китежа не увидела, на середине озера воды по шею, правда дно такое мягкое, илистое, может, и правда, все засосало давно. Другая версия гласит, что монастырь комиссары просто спалили, а монахов расстреляли и утопили тела в озере. В общем, каждый волен верить во что угодно, но место все равно приятное.

Достойным завершением енисейского анабасиса стал полночный фейерверк редкостной красоты. Он подытожил сложение городом с себя полномочий культурной столицы. А еще презентация туристических возможностей Эвенкии, устроенная в холле нашего мотеля Иван Иванычем – представителем тамошней диаспоры в наших рядах. Глядя на все эти Виви, Путораны, Котуи и другие, вышибающие мозг красоты, накопить денег на посещение которых мне не представляется возможным, я роняла на пол слюни. И все остальные тоже. И только синий водитель какой-то важной писи, ночевавший под одной с нами крышей, сыто отрыгивал брагой и вопрошал, когда мы освободится проигрыватель, ибо он не досмотрел вчера «чота с жекичаном».

фоты опять мои и Татьяны Ушениной из Енисейска

Занавес

Навстречу утренней заре…

2009-08-08T05:57:46Z

Бывает, что едешь в одну пердь, и совершенно неожиданно оказываешься в другой, думаю, для многих это знакомая, и весьма приятная практика. И она вдвойне приятней, если этим другим местом оказывается то, которое ты очень любишь, с которым связаны самые хорошие и светлые воспоминания, место, где не был жутко давно, и куда всегда хотелось вернуться. Для меня это Ангара – ровно девять лет прошло с того дня, когда я видела ее в последний раз – 2 августа 2000 года. И такая оказия!

Стрелка Енисея и Ангары с борта моторки выглядит странно. В смысле, когда маленькая река впадает в большую – все видно и понятно, а тут ощущение, что просто два рукава одного русла огибают остров, из которого торчат краны и трубы поселка Стрелка. Понять, что мы уже в Ангаре можно по приметам – изменившимся берегам (у Енисея они галечные, у Ангары песчаные) и цвету-прозрачности воды (в первом случае мутно-черной, во втором – прозрачно-желтой), а главное – теплому воздуху. Когда шли по Енисею, аж зубы стучали от ледяного ветра, а вошли в Ангару, как будто на юге оказались. Ангара молодая река, глубина уреза небольшая, плесов много, поэтому прогревается она очень хорошо. За три часа я накупалась так, что не могла пошевелить потом членами, дорвалась до теплой речки после Восточного-то Саяна.

Это знаменитые ангарские камушки, под водой их особенно много, огромных отшлифованных валунов, на которые так приятно заползать и греться на мелководье – спинка загорает, а пузик холодит.

А это многочисленные движущиеся объекты, в этих широтах и на Енисее, и на Ангаре кипит жизнь, вниз идут баржи и толкачи с севзавозом и контейнерами северян, во всех направлениях носятся КС-ки, моторки и другие плавсредства. В Красноярске такого разгула техники не увидишь, у нас грузятся суда на окраине, у моста 777.

А это знаменитые ангарские утесы. Берега Ангары очень своеобразные, не похожие ни на енисейские, ни на тубинские, да вообще, у каждой нашей реки свои берега, легко отличить даже по фотографиям: Нижнюю Тунгуску от Енисея, а Шинду от Маны, Кан от Чулыма. Кстати, у Ангары есть второе название Верхняя Тунгуска, так называли ее первые русские насельцы. Но прижилось почему-то тюркоязычное Ангара (от «анга» - пасть, так буряты нарекли исток Ангары, место у Листвянки, где она вытекает из Байкала).

Ангара вообще кладезь всяких гипотез и безумных теорий. Недавно читала размышления одного лимнолога на тему ее истока. Так вот, есть мнение, что Байкал, всего лишь часть Ангары, которая разлилась по разлому, а начало ее – в одной из рек Восточного Прибайкалья, название запамятовала – текла она когда-то по долине, потом случился этот самый разлом, она его заполнила и потекла дальше, к богатырю Енисею. Кстати, стрелка двух рек, по легенде влюбленных друг в друга, и наконец-то, соединившихся, исполняет любовные желания. Главное, не пропустить точку сборки. Я, надеюсь, не пропустила!

Легенду про то, как Ангара убежала к Енисею, натянув нос и отцу-Байкалу и жениху-Иркуту, уже мною описывалась в связи с трипом на Мунку-Сардык в прошлом году, так что повторяться не буду. Скажу только, что слышала еще две аналогичные – про Ою и Саралу, которые тоже утекли к Енисею. Так что многоженец наш батюшка. Интересно, что Енисей мужского рода только у тюркоязычных народов – бурят и тувинцев. У северных же Ионесси – мать-река, у них вообще вся вода отождествляется с женским началом. Видать поэтому не сложили эвенки и прочие энцы легенд про матримониальные похождения Енисея.

Вернемся к научному поиску. В бытность мою аспирантом кафедры отечественной истории нашего КГПУ, сочиняла я диссертацию на тему «Рыболовство в Приенисейской Сибири в каменном веке: материальный и духовный аспект». И по долгу службы прочла массу литературы о наших реках. И запомнилась мне такая версия: Енисей впадает в Ангару, а не наоборот. Автор основывал свою теорию на результатах проб воды после стрелки и представителях тамошней флоры и фауны – большая часть всего этого безобразия попахивала именно Ангарой, а не Енисеем.

Еще помню веселую ангарскую историю, нашу археологическую. Академик Окладников – гуру в вопросах исследования данного региона почему-то ограничивал Нижнее Приангарье Усть-Илимском. Мы постоянно ржали, а что же еще ниже – до Стрелки? Супернижнее? Забавно, что многие наши археологи усвоили это как догму, и на вышеуказанный вопрос молодежи всегда уклончиво говорили: «Ну, посмотрите у Окладникова…», не в силах признать, что гуру накосячил или просто над всеми постебался.

Ладно, не буду больше умничать, напишу про 2 августа 2009 года. Пришли мы на остров Караульный, что выше Стрелковских порогов. Арендует его турфирма, прикольно, я думала, только где-нибудь в океане можно купить или арендовать остров, ан нет, оказывается и у нас это доступно. Возят они сюда туристов – покупаться, порыбачить, откушать рыбного меню и просто побатониться. На острове чисто, есть отличная заводь с песчаным дном, которую я использовала как стартовую площадку для заплыва против течения навстречу камням и природным джакузи.

Залегла я в один такой каменный унитаз, и тут на меня накатила такая ностальгическая волна, что я даже прослезилась – все вокруг было такое родное: теплая вода, камни, перекаты, на которых можно лежать как на массажной доске, огромные утесы, плавучие травяные острова с растущими на них цветами, бегущие мимо КС-ки… Жаль, что убогие мои снимки (а это МОИ снимки) не могут передать всей этой красоты.

На Ангаре у меня было три полевых сезона: 1997-й и 1998-й на Каменке в Богучанском районе, где я впервые поняла, что археология может быть интересной, а находки – идти одна за другой, и 2000-й на Усть-Кове в Кежемском, где копать уже было нечего, но раз зона затопления – значит надо. И Каменка, и Кова – ангарские притоки, места там красивейшие. На первой – огромный утес, где собственно, мы и рылись, откопали жертвенник, захоронение, собрали кучу материала по неолиту, а на Кове – гора Седло, высшая точка Нижнего Приангарья, по хребту которой все лето кочует луна – не вру, по самой кромке движется! В тех местах прошли самые качественные мои институтские раскопки, в компании тогдашних моих друзей, алкоголиков и раздолбаев. Ангара для меня это и загар, который не сходил до самого Нового года, и иней в конце августа по утрам на траве, и жуткие грозы, когда звук грома метался между скалами, освещаемыми молниями, и луна, на которой в бинокль видно кратеры, и веселая компания разномастных и разновозрастных фриков, и гитарирование, и разговоры до утра, и любовь, и куча смешных моментов, когда отжигали все – от первокурсников до начальника лагеря, и грибной суп, в котором были только грибы, и охота на налима, и спирт рекой, и вечное чувство голода…
В этот раз ничего такого не было, зато была уха и другие рыбные разносолы под медовуху и возможность вспомнить только хорошее про места, которые я так люблю, и про людей, с которыми я уже или почти не общаюсь.

В Усть-Тунгуску приплыли все в песке и насквозь мокрые – милый песик Бутч метался по моторке в пляске Святого Витта, то норовил выпасть за борт, то забиться под лавку. Напоследок чуть не попали под ква, успели забраться под крышу – оказаться в бурю на воде я никому не пожелаю, такой жуткий опыт у меня был, когда я один на один сражалась двумя погнутыми веслами с ветром и разбушевавшейся речкой Каменкой, норовившей унести меня куда? Правильно – в Ангару, бушевавшую еще отчаянней.
Надеюсь, что следующая моя встреча с ней произойдет скоро, и будет такой же замечательной, как в этот раз. Еще 9 лет такого дня ждать совсем не хочется.

Саянский трип. Нас невозможно сбить с пути: Тагасук-Гуляевский порог-Роковая Жопа-Кошурниково

2009-07-28T11:11:52Z

Козя меня лично подкосила. Не в том смысле, что я совершенно потеряла интерес к остальной части пути, нет, на такое я не способна, мне по-прежнему нравилось ехать, смотреть и общаться с соучастнегами, просто очень хотелось отоспаться и хотя бы денек побатониться. А чтобы перебить такие «козьи» впечатления, необходимо было увидеть что-то не менее сильное и пережить что-то не менее жуткое. Дальнейшие события показали, что и то, и другое в планах предводителя имелось.

А день батона нам предстоял на Тагасуке, и традиционно, он порадовал перманентным дождиком, а еще оказался четвергом. Четверг – это рыбный и банный день, поэтому было решено не нарушать обычаев, на турбазе подарили нам щуку и ельцов (вид у нас, наверно, был столь жалкий, что даже денег не попросили), а в баню мы бежали крупной рысью – запах котиков и матросов не выветривался ни из ботинок, ни из термиков, да и сами мы, мягко говоря, пахли не розами. До бани успели постираться, поплавать в теплых водах обоих Тагасуков, особенно приятно было лечь в воду недалеко от протоки, там тебя подхватывало течение и несло в соседнее озеро. «Королева в восхищении!» (с)

Дрыхли мы до 11 часов, что при стандартном подъеме в 7-8 утра было умопомрачительной роскошью. Я первый раз проснулась в пятом часу утра, и стала свидетелем золотого рассвета офигительной красоты над Козей – сидела на крыльце и впечатлялась. Добавлю, что рассвет следующего утра был не менее зачотным, и я даже получила нагоняй от Макса, что не разбудила его в режимное время. А вот от Николая нагоняя я не получила, хотя наступила на него два раза в темноте.

В общем, день был посвящен обжиралову, приведению себя в порядок, ленивой болтовне и неспешным прогулкам по перешейку между озерами. Еще 50 лет назад здесь был староверческий скит, где чалдоны жили чуть ли два столетия (как они забрались в эту пердь без танка, ума не приложу), от него остались полуразвалившиеся домики, изба-школа и всякие сараи. Теперь здесь турбаза, не страдающая от избытка туристов, а зря. Даже без Кози места там дивные, а рыбалка, говорят, вообще выше всяких похвал. Все озера, кроме Тиберкуля: Тагасук, Можарские, Варлаама и еще парочка соединены протоками и если не бояться комаров и клещей, то впечатлений хватит на полгода вперед. Мы клещей не боялись, потому что у нас были Серж и Леха, которые собирали их на себя. А комаров я гоняла рефтамидом, несмотря на протесты чихающих соучастнегов.

Рожки, уха, кисель, гречка, пряники – костер не угасал, по-моему, весь день, Николай устал хоббить. Для тех, кто не в курсе, хоббит – это не только существительное, обозначающее Колю, который и внешне похож на хоббита, и по характеру - точно шерстолап, такой добродушный, даже я не могла его вывести из себя постоянными шпильками, хоббит – это глагол настоящего продолженного времени, он обозначает действия человека, раздувающего костер хобой. Вот.
Стирка тоже удалась. Так как небеса разверзлись – сушить все барахло пришлось в крохотной комнатке, и в результате дом поплыл, отовсюду капало и лилось, а в компании с буржуйкой еще и парило. Запашок стоял еще тот, зато трекинги у меня замечательно высохли. «Здесь русский дух, здесь Русью пахнет!», ¬ веселились фрики. Готовясь к бане, мы доставали условно чистые вещи, помню, Катя извлекла из недр рюкзака какую-то сифу-флиску и сама себе сказала: «Эта кофта будет чистой», после чего меня просто порвало.

После бани приятно было снова поспать, а потом бесконечно долго сидеть у костра и на крылечке, качаться на качелях, просто гулять, болтать друг с другом, в общем, настоящий день батона получился. Думаю, что надо все же в походах выделять такие дни на дожор и досып. Спать в этот день пошли все одновременно, быстро залезли на нары, вырубили петцли и сразу захрапели, только Леха, как Голлум, что-то шебуршал под потолком в свете налобника, а утром порадовал Диму. «Открываю глаза, в надежде увидеть лицо жены, а тут небритая морда Лехи», - сокрушался предводитель.

Отчаливать мы должны были в 10 утра, а в 9 в дверь постучал Миша (они с Ваней накануне вечером вернулись с Тайменного), обеспокоенный тем, что фрики не показываются. И тут мы поставили рекорд – собрались меньше чем за час, успели позавтракать и убраться в домике, набрать ягоды, умыться, покурить, оказалось, что и быстро собираться велопублика способна!

Помахали руками Козе и на танк, обратный путь был немного грустным, пять часов пролетели незаметно, в разговорах и уворачивании от веток. «Ну вот, я к вам только привык, а вы уже уезжаете», - на прощанье сказал нам Ваня. В Петропавловке вольготно расположились мы под раскидистым деревом над Казыром и от души пообедали. Интересно, времени прошло уже много, а я до сих пор помню, что мы точили в этот день, у кого-то в отчете я читала, что если бы в походе люди заводили жж, то в графе интересов было бы только одно слово «еда».
Староста общины, извлеченный мною из недр Минусинского дома, пригласил всю нашу компанию на экскурсию во Дворец пихтоварения (звучит-то как!), а вот с транспортом в Город Солнца обломал – машина ушла уже с утра. Ну и ладно, успеется еще, будет повод приехать к виссарионовцам. Решено было переночевать на Гуляевских порогах, где Надя пообещала напечь оладьев – туда мы и выдвинулись по солнышку, предвкушая разносолы, пива набрали, молока, сливовицы – как всех не пронесло, до сих пор не понимаю. Забегая вперед, скажу, что пороги, по-моему, произвели впечатление только на меня (уже вторично после Первомая) и Макса – фотосессия их была устроена аж 4 раза в каждое время суток по отдельности.

Вода в Казыре была такая же, как в Амыле – ледяная и стремительная, меня чудесно протащило по камням, думала, до сплавщиков донесет. Последние обосновались ниже по реке на песчаной косе, на следующий день мы наблюдали за тем, как они проходят пороги.

Очень мне хотелось оказаться на одном из катамаранов. А еще хотелось доехать до Нижней Тридцатки, где на берегу Казыра стоит памятник Кошурникову, но увы, наш путь лежал в другую сторону. А значит, будет еще один повод сюда прикатить.
Часа в два ночи – а ночь была теплой и звездной, мы вылезли из палатки покурить, и обнаружили в лагере полный бардак – вокруг костра валялись обувь, носочки, посуда, продукты, чехол от палатки, хобы, и много другой сифы – полная деструкция. А ведь несколько часов назад Серж возмущенно упрекал Леху, пожелавшего развести огонь в кострище, обильно заваленном мусором: «Ты что, хочешь в эту сифу класть дрова?!» Кстати, рано утром Серж нас покинул, у него кончился отпуск, а вместе с ним нас покинул ква-фронт – следующие три дня солнце жарило так, как будто решило отыграться за предыдущие недели.

Лениво покатили мы в обед следующего дня в сторону Можарки, купаясь и собирая вдоль дороги землянику. На одном из спусков Катя стала Викой, то есть убралась, правда без особых последствий. В колхозе Дима взял языка, некую даму, поклявшуюся, что хоть старая лесная дорога и заросла выше роста человеческого, но она лично пропедалила там в прошлом году до Кордово, где на лодке ее и переправили добрые поселяне. Еще один абориген обозначил условно проезжабельную лесовозку, но та явно была не по нашим колесам. Пока мы ели мороженое, я робко подала голос разума, предложив ехать проторенным путем – до Имисского, но туроператор был задорным и непреклонным. И вот, солнце опускалось все ниже за холмы, а 8 придурков по ромашковым полям катились навстречу ~~Кордово~~ Роковой жопе. Кто не в курсе про Роковую жопу – пройти тест http://socionika.info/test.html, и читать http://socionika.info/tips.html. Во всяком случае, на ромашки я теперь всегда буду смотреть с особой любовью.

В полях все было не так ужасно, как в лесу, где стоял гул от тысяч насекомых: слепней, мух, комаров, ос, еще какой-то дряни…они прожирали все – штаны, куртки, перчатки, казалось, даже ботинки, накомарники вообще не спасали, как и химикаты. Липкий пот заливал глаза, а грунтовка перешла в вялотекущие говна, и даже айронмэн Леха не высказывал энтузиазма. На наше счастье мост через реку оказался разрушен, а двухметровая трава на том берегу не оставляла надежд пробиться в Кордово этим путем. И знаете, что самое смешное? Когда Дима сказал, что мы возвращаемся, мы не заорали радостно, не стартанули на третьей передаче… мы бросили велики и пошли посмотреть на финал Роковой жопы! И даже сфотографировались на развалинах моста… И нас в это время немилосердно кусали. «Программа по забору крови у населения перевыполнена», - со знанием дела заявил Макс, когда мы в облаке преследующих нас кровососов, по колено в говнах, потные и пыльные, вкатились в гостеприимную Можарку. Но даже в таком затраханном стоянии мы были способны чем-то восхищаться. Дичайший восторг вызвала массовая миграция крохотных, не больше фаланги пальца, лягушат, которые переползали через дорогу из одной лужи в другую. Ну как можно было не остановиться и не пощупать такое чудо!

Последующие 20 км до берега Кизира за Имисским я помню очень смутно. В тот день я простудилась и чувствовала себя преотвратно, каждая кочка или камень на дороге, которая вся состояла собственно из них, отдавалась дикой болью в членах. Такой усталости я не испытывала давно, сил не было вообще никаких, и сникерсы уже не спасали. Наконец-то, впереди замаячил столб с отметкой 43 км, за ним знакомый даунхилл, и о щастье, на бешеной скорости мы вылетаем на асфальт, вдали виден колхоз, за околицей которого в приступе топографического кретинизма мечутся Надя и Коля, и вот он – берег Кизира, нас встречает Леха, Дима уже кострит, Надежда и Катя усердно намыливаются, теплая земля с мягкой травой, МОРЕ еды и киселя, и сон-сон-сон. Я даже нашла в себе силы залезть в реку и помыться, ложиться спать в таком грязном виде как-то не хотелось.
В виде исключения мне разрешили встать в 9 утра (потому что я собиралась быстрее всех), но я естественно, подорвалась в 7, и не зря, ухватила чашечку холодного киселя! В дороге до Курагино никаких происшествий не случилось, неприятным был лишь визит в эти богом забытые места грейдера накануне днем. Может быть, машинам он и сделал хорошо, но нам от его катаний было весьма хреново. Попеременно сидя на колесе друг у друга, мы докатили до вокзала, взяли билеты на паровоз, прокляли воскресный день, в который все банки были закрыты, а банкоматы отключены, и совершив ознакомительную велопрогулку по местным злачным местам, погрузились в общий вагон, который оказался купейным и мягким.

Мальчик, сидевший с нами в одном купе, быстро сбежал (хочется верить, что от нашей болтовни, а не от русского духа), все мы по очереди поплескались в туалете, а Дима фраппировал дам из последнего купе своим внешним видом. Он гордо стоял в проходе, спустив лямки велотрусов, одной рукой откидывал назад кудряшки, а другой – почесывал волосатую грудь. Дамы, хихикая, подзывали друг друга заценить пропившегося стриптизера в отставке, едущего в последнюю гастроль со своим шапито, и фотали его на телефон. Так, предвкушая встречу со старым добрым поселком Кошурниково, мы провели в паровозе полтора часа. Роковая жопа постепенно отступала в небытие…
Ой, забыла сказать. Что касаемо слова «петцль», то оно совсем не ругательное, и даже не имеет отношения к нам, гусским. Это всего лишь налобный фонарик, цена которого не снилась в дурном сне даже людям, чьи фамилии напоминают его название. Он стоит 2500 рублей. Мой налобник – 90. Спасибо за внимание.

В Кошурниково мы прибыли вечером и визит в любимую столовку решили отложить до возвращения с водопада. На ночлег, не мудрствуя лукаво, расположились в 10 метрах от дороги на берегу Джеби, где и спали как убитые под перестук вагонов и вопли диспетчеров. Зато наутро сбылась моя мечта – я наконец-то попала в музей строительства железной дороги, что находится в здании школы. Директора музея на месте не было, завуч открыла нам двери, а экскурсию мы провели себе сами. О подвиге партии Кошурникова и строительстве «трассы мужества» я уже писала http://vikarasik.livejournal.com/39667.html#cutid1, так что повторяться не буду, напишу лучше про музей. И я, и соучастнеги были впечатлены тем, с каким энтузиазмом люди в этом маленьком поселке собирали по крупицам все, что было связано с историей их района, с именами людей, которые его прославили. Мне понравились старые фотографии, такие раньше печатали в «Огоньке», там еще такие цвета безумные. Интересно было смотреть на снимки мест, сегодня обжитых, видеть, как они менялись вместе с удлиняющейся веткой дороги, читать газетные вырезки – вот уложен «серебряный» рельс, вот протянут первый пролет Чертова моста... Честно, я во многом завидую этим людям, завидую их бескорыстию, тому, как наивно они верили в светлое будущее, как чуть ли не голыми руками строили дорогу, которая по всем расчетам в принципе не могла быть построена! Даже иногда жалею, что родилась так поздно и не захватила великих строек коммунизма и всего этого романтического таежно-туманного безумия…

В музее много подлинных документов, относящихся и к делу о пропавшей экспедиции. Например, письма отца Кошурникова (его еще долго терзали чекисты, пытаясь доказать, что начальник партии вместе с подчиненными ушел в Монголию, ведь граница тогда проходила по хребту Ергак-Таргак-Тайга), копии страниц дневника самого Александра Михайловича, найденного в воде на месте его гибели рыбаками, с той самой последней и страшной записью. Есть и фотография памятника погибшим изыскателям, который стоит на берегу Казыра в Нижней Тридцатке, где раньше был погранпост – всего 42 км не дошел до него Кошурников 4 ноября 1942 года. Обнаружилась там и знаменитая книга Владимира Чивилихина «Серебряные рельсы» на испанском языке! Уже дома я ее перечитала – теперь все, что там написано, воспринимается иначе, эти люди перестали быть просто историческими персонажами и превратились в живых людей, которые ходили по тем же местам, что и мы (а теперь мы на своей шкуре знаем, что это за места). Думаю, надо перечитать и Федосеева, уверена, впечатления от «Мы идем по Восточному Саяну» тоже будут другими, ведь я буду не просто читателем, а отчасти и соучастником этого похода.
Нашлось место в музее и нашей родимой Шалаболинской писанице, где в каждом рисунке – Заика. Будет возможность – подарю им для комплекта и свое интервью с ним.
В общем, вышли мы оттуда все такие воодушевленные, рассуждаем о бескорыстии подвига первопроходцев, и тут Николай грустно говорит:
- А мне было очень неловко…
- ?
- Котиками пахло.
Кстати, перед посещением музея мы собрали три пакета мусора у памятника Кошурникова. Видимо у местных граждан это место считается культовым – пиво и чипсы здесь откушивают знатно.

На этом культурная часть у нас закончилась, и началась катательно-отдыхательная. Дорога до Шиндинского водопада мне знакома уже вплоть до каждого камушка и кустика – этот раз для меня был четвертым. И что характерно – не надоедает этот маршрут, возможно, потому что каждый раз я прокатываю его с новыми людьми. Жара стояла страшная, продвигались мы медленно, хотя и не теряли надежды занырнуть в водопад еще до захода солнца. По дороге разминались – заныривали в Чибижек и мочили ноги в Шинде, в последней, прозрачной и жутко ледяной, я даже искупалась вечером и на следующий день с утра. Шинда – любовь моя, настолько красивая и светлая река, что каждый год ее навещаю. В общем, мы сильно гордились тем фактом, что мыли свои грязные тела во всех реках Восточного Саяна: Амыле, Тубе, Казыре, Кизире, Тюхтяте, Джеби, Чибижеке, Шинде, а еще бродили Ою, текущую в Западном Саяне, и Тагасук, текущий с Кози, для полного счастья. Вот какие мы чистюли!

На этот раз Надя особенно удачно пропорола покрышку, и пока Коля ее заклеивал, мы вчетвером потусили на моем любимом камешке с которого видно местную Фудзияму и на котором удобно раскладывать еду. На даунхиллах, которые еще пару лет назад я пролетала со свистом за пару минут, теперь я отчаянно очковала, и спускалась пешком, зато на одном из апхиллов публику ожидало шоу. Ползем, значит, мы наверх, обходя медвежьи кучи, и тут навстречу, грохоча по булыжникам, несется налегке наш стриптизер-предводитель, и лицо у него такое счастливое… а через некоторое время он обгоняет нашу черепашью колонну в горку, и снова летит вниз, повизгивая от восторга. Скучно ему было ждать всех, решил размяться на жаре.

Возле болота встретился очередной абориген, который искренне не смог понять, что один только Шиндинский водопад способен заставить людей проехать на педалях 38 км туда и столько же обратно, «придурки» - читалось в его взгляде, но к этому мы уже привыкли. Мост возник неожиданно, на старой стоянке у кучи бревен, которая с каждым годом, благодаря стараниям туристов, становится все меньше, мы побросали вещи и рванули налегке (редкое щастье) к водопаду.

Самым смелым, как и положено вождю, стал Дима, он первым пополз по склизским камушкам под ледяной душ, товарищи женщины аплодировали, но колебались до тех пор, пока Катя, весь день ехавшая без панамки и в черной одежде, не полезла остужать воспаленный мозг. Ну, тут и остальные ломанулись – кто в памперсе, кто в контачах, и неважно, что солнце уже не доставало лучами водопад – потоки теплого воздуха спускались сверху, было очень прикольно из облака холодной мороси заходить в теплый пузырь, оттуда – под струи воды, а потом в обратном порядке. И так по нескольку раз, все хохотали и орали как безумные, дыхание перехватывало от ледяной воды, это был наш последний коллективный приступ истерии, так что, видимо, все решили ни в чем себе не отказывать…

Такой жаркий день не мог окончиться ничем иным, как бодрое ква, еле успели мы поужинать и начать традиционную прикостровую беседу, как над горами побежали молнии, везде начало грохотать, и пришлось расползаться по палаткам. Ночь была очень теплой, спать можно было вообще без спальника, но, как оказалось утром, так думали только я, Макс, Катя и Леха. Жильцы соседней палатки в объятиях Морфея не задержались. Утром я слышала истерический хохот Нади, но значения этому не придала, списав все на разноцветные витаминки. А дела обстояли скверно – сквозь крупную сетку в палатку набились невидимые наномошки, которые довели обеих Надежд, Николая и Диму до белого каления. Последний даже натянул на голову штаны от термика, которые эти твари не могли прокусить, собственно, отчего Надю и порвало, когда на вопрос – а что это у тебя на голове, он невозмутимо ответствовал – штаны, будто спать в таком прикиде для него – дело обычное. В общем, не выспавшиеся соучастнеги имели жалкий вид, и всячески проклинали насекомых.

Обратно доехали без особых приключений, перманентно объедаясь земляникой. Не обошлось без дождя, шедшего полосами, в которые периодически попадали все по очереди. Один только Леха доехал до Кошурниково сухим, Катя тоже под дождь не попала, зато свалилась в лужу. От первого приступа ква меня, видимо, спасла вязаная лягушка-талисман, подаренная виссарионовцами, остальные граждане промокли до нитки, зато в последнюю полосу попали только мы с Максом – ехали, переживали, как же так, а если пойдет дождь, как же мы будем есть последнюю шоколадку, в общем, все мысли крутились только в этом направлении, и тут нас так накрыло, что селевые потоки несли велики под гору как по маслу. Не мудрено, что на станции мы немедленно вынесли столовку, которая отнюдь не порадовала размерами порций – цены остались прежними, зато тарелочки изрядно полегчали.

До поезда оставалась пара часов: пробежались по ларькам, разобрали велики, я наконец-то завладела культовой газетой «Курагинский курьер» (я собираю, если кто не в курсе, районную прессу), припасть к страницам которой мечтала аж от самого Ширыштыка, передовица, посвященная смерти Джексона не могла оставить меня равнодушной. Но денег хватило только на пару бичпакетов роллтона, мини-шоколадку и две булочки, поэтому Макс попросту стянул газету с прилавка, мотивируя тем, что ценника на ней не было…

И вот, мы уже в старом добром 658-м, поем гимн Чертову мосту (пока пели – прозевали сам мост), потом резво бежим в общий вагон, где пытаются вздремнуть наши отважные и самые состоятельные на тот момент товарищи, решившие покорить еще и Кутурчин, потом в полночь машем им, стоящим на перроне уже ставшей родной станции Мана, в окошко. Ну, и апофеоз, так сказать, нашего трипа – забойный слоган, вычитанный на бичпакете: «Вкусно – не значит долго!». Так вот каким был он, девиз фрик-покатушки «От Западного Саяна к Восточному» и похода во имя великой дури…

Окончание следует

Саянский трип. Во имя великой дури: озеро Тагасук – голец Козя

2009-07-24T05:37:46Z

Для начала, небольшая справка о первом исследователе тех мест, которые мы почтили своим присутствием. Книга Федосеева «Мы идем по Восточному Саяну», наверняка знакома многим, кому не знакома, тем я завидую, я местами даже плакала, читая этот гимн силе человеческого духа. Обсуждали мы ее в нашем безумном трипе не один раз, вспоминая порой такие мельчайшие детали, которые, казалось бы, и не помнишь, а раз, и всплывет к месту.
Так вот, «о горной стране в средней части Южной Сибири, между Алтаем и озером Байкал, впоследствии получившей название Саяны, практически никаких географических сведений не имелось вплоть до начала 70-х гг. XVIII в. Первые достоверные данные об этом суровом горном крае, включающем две горные системы (Западный Саян и Восточный Саян), собрал в 1772 - 1781 гг. пограничный комиссар и геодезист сержант Егор Пестерев. По поручению тобольского губернатора в течение десяти летних сезонов ежегодно он совершал поездки по долинам многочисленных горных рек, прорезающих себе дорогу в каменных ущельях, причем, всегда достигал их истоков. Во время скитаний с помощью компаса и мерительной веревки он составлял карту обследуемой местности.
Две рекогносцировки верховьев Абакана, притока Енисея, - на западе и р. Чуни, система Ангары, - на востоке, выполненные летом 1772 г., позволили Пестереву сделать неутешительный вывод: эти места «никем и никогда описаны не были». Затем он посетил верховья р. Кана (впадающего в Енисей справа) и его притока Агул, т. е. обследовал район Восточного Саяна близ 54° с. ш. - так называемые белогорья.
В следующие два сезона, поднявшись к истокам Уса, другого правого притока Енисея, Пестерев вышел в центральную часть Западного Саяна. При спуске по реке он отметил вдоль ее левого берега высокие горы с крутыми склонами - Куртушибинский хребет. Затем в поисках истоков р. Амыла, одной из составляющих Тубы, притока Енисея, он заблудился и двинулся по течению какой-то речки, направляющейся на юго-восток. Вскоре от местных жителей он узнал, что это один из притоков верхнего Енисея (Бий-Хема). Спустившись на короткое расстояние по реке, Пестерев но небольшому притоку Бий-Хема вновь вышел на водораздел близ 94° в. д., проследовал вдоль гребня центральной части Западного Саяна на северо-восток (конец августа 1774 г.) и по долине речки, впадавшей в Амыл, вернулся на равнину.
При обследовании летом 1775 г. истоков р. Оны, система Абакана, и р. Кантегира, левого притока Енисея, близ 90° в. д., Пестерев открыл хребет Сайлыг-Хем-Тайга, западное окончание Западного Саяна. В последующие годы он побывал в истоках левых притоков Ангары - от Оки до Бирюсы - и, следовательно, открыл почти весь Восточный Саян. Поднявшись к истокам р. Кизира, впадающей в Казыр, правую составляющую Тубы, он обнаружил «вершину Эльго [имеющую]... вид... высокого столба» - пик Грандиозный, 2922 м, но неверно посчитал эту гору самой высокой в Саянах (высшая точка - Мунку-Сардык, 3491 м).
Летом 1779 г., вновь посетив истоки Уса, ряда мелких рек, впадающих справа в Енисей, а также Казыра, Е. Пестерев завершил в основном открытие всего Западного Саяна, длина около 600 км. Итогом его десятилетних странствий по неизведанным горам Южной Сибири явилась первая, конечно, схематическая, географическая карта Саян. Ему же принадлежит первая этнографическая характеристика жителей этой горной страны - бурят, тофаларов и родственных им тувинцев».

Упаковывали свои многочисленные пожитки мы как обычно, общака было столько, что, казалось, рюкзаки лопнут. Весело было и идентифицировать свои девайсы - все барахло по-цыгански было развешано-разбросано по домику, в полумраке публика металась между и под нарами, а слова: "Кто эти люди? Где мои вещи?" стали лейтмотивом сбора. И вот, готовность номер раз.

Большой Тагасук, усеянный лесными островками, с наплывающей на нас Козей, оказался еще красивее Малого. Мы весело щебетали, не зная, что впереди нас ждет чудное, поросшее приятной травкой, проседающей до колен, самое настоящее болото! А потом еще несколько высотных болот. И еще папоротник и черемица выше головы, и огромные слепни, и не менее огромные комары, которые класть хотели на накомарники. И чей-то крик, может даже и мой: «Ой, смотрите, мишка!», после чего несчастный мишка, ломая ветки, уносится от нашего табора куда-то в кусты. И почти 8 часов вверх-вниз по буреломингу в чвякающих ботинках, когда реки переходятся вброд, даже не разуваясь, а слова «привал десять минут» звучат как лучшая музыка. Только в этом лесу я по-настоящему осознала какими героическими были маршруты Федосеева и Кошурникова, и что испытали эти люди, идущие по тайге без флиса, вибрама и гортекса. Тогда и родилось название нашего похода: «Беспримерный поход во имя великой дури», потому что хоть телом мы и страдали, мозгами понимали, что через месяц скажи кто-нибудь: «А давайте залезем еще в какую-нибудь пердь!», и все побегут туда наперегонки.

Последние пару км вверх мы шли посуху и всухую – вода кончилась, поэтому первый же маралий водопой стал нашим приютом на ночь. На относительно ровной полянке мы разбили лагерь, и снова сидели у костра до полуночи, сушились, трепались, проводники рассказывали истории из жизни своей, богатой приключениями. Мне почему-то запомнился только один рассказ, про ишака, жравшего сгущенку у геодезистов, и их месть – на копыта ему надевали пустые банки и ишак срывался со скал, а начальство удивлялось, откуда у всех ишаков, работавших с этой партией, суицидальные наклонности? Очень красивым в тот вечер был закат, а утро встретило нас туманом, полянами черемши, где мы радостно попаслись, и мокрым курумом.

Вот и гребень Кози, первый снежник, первые красоты и небо, решившее вернуть нам свою синеву. Открытием дня стал книжный друг – триангул, поставленный федосеевцами в 1938 году. Полуразвалившийся, но, тем не менее, живой свидетель истории открытия Восточного Саяна, привел нас в неописуемый восторг – почти все взяли на память по кованому гвоздю, долго вспоминали страницы книги, где голодные федосеевцы из последних сил тащили цемент, бревна и гвозди на другой голец – Кинзилюкский…

После фотосессии у такого культового места идти стало бодрее и веселее, на мое счастье мы вышли на большой зачетный курумник, по которому я понеслась вслед за Ваней как кабарга, испытывая нервную систему шедшего сзади Сержа. Кому как, а мне по курумнику поноситься – одно удовольствие, после Мунки я люблю его как грунтовку под колесами вела. Шли мы, шли, и в конце-концов, затрахались так, что завидев приятную полянку, звенящую ледяными ручьями и пестревшую цветками, решили завалиться на этом альпийском лугу. Вид оттуда открывался потрясающий – заснеженный хребет Ергак-Таргак-Тайга, бескрайнее лесное море, а за спиной суровый курумник Кози со снежниками, от которых веяло холодом. Вечер был приятным, в бутылочке со спиртом дошли до кондиции можжевеловые веточки, так что разговор затянулся аж до первой звезды – небо наконец-то было ясным.

Проводники традиционно устроили навес под кедром, куда затягивало тепло от костра, ночь обещала быть прохладной, поэтому мы с прогрели палатку горелкой и решили наконец-то проверить, правда ли, что если состегнуть спальники, спать будет очень тепло. Оказалось – правда, спалось как в печке, повезло, что замки совпали. Единственной проблемой было то, что палатка стояла под уклоном, а спальники внутри скользкие, так что я пару раз проснулась от того, что вцепляюсь когтями в ткань, чтоб не скатиться вниз.
Холодные спальники «некропаки» вообще были одной из самых обсуждаемых тем похода, ни разу не замерзла только Катя, одолжившая спальник до -25 у Путина (Путин ваще культовый чувак, он мне старую покрышку подарил!). Остальная публика постоянно стучала зубами, кто-то даже был свидетелем того, как человеческое дыхание превращалось в ледышки, оседающие на ткани, хотя после разноцветных витаминок и не такое привидится.
Проводники ушли рано утром на озеро Тайменное, где у Ивана были охотугодья.

Ну а нас с Максом ждало классическое ква-дежурство, желание забить на будильник было очень сильным, но при виде у костра Димы, видимо,совсем загрустившего в «некропаке», пришлось собрать волю в кулак. В тишине, оживляемой лишь стуком капель об наши глупые головы, мы втроем попили какаву с шоколадкой, и принялись варить гречу с суджуком – это типа сухое мясо, очень вкусное и я уверена, что полезное. Я если честно, никак не могла понять, каким образом Надежда – женщина с моторчиком может выдавать столько энергии, если она вообще не ест мяса? Для меня в походе день без тушенки – это полнейший упадок сил и деградация. А она носится, чего-то хохочет, создает вот такие инсталляции…

Из-за дождя восхождение отложили до после обеда (обеда, правда, не было, потому что для него оставался только перекус на Козю), Надя и Надя уснули, а оставшиеся фанаты ква коротали время за болтовней у костра, мойдодыровцы даже не поленились взгреть воды и помыть головы перед восхождением.

И вот, наконец-то ветер начал разгонять туман, и мы ломанулись вверх, благо набор высоты предстоял небольшой. Первый же снежник принес сюрприз: «Ой, камушек на снегу! Он с ушками! Он двигается! Он на нас смотрит!» Упитанный шерстяной камешек с ушками, оглянувшись пару раз на нас, галопом умчался наверх. Мы наверно полные придурки, но даже второй медведь не остановил нас (рекомендация всем придуркам: смотреть фильм "Злой дух Ямбуя"). Постояли, подумали – и пошли дальше. Правда, Леха так впечатлился, что по возвращению в город начал усиленно изучать архивы на предмет встреч с медведами. По идее, боятся надо было в тайге, но страха не было вообще, я даже не думала про то, что мишка может нас навестить, например, в лагере, хотя случаев таких вагон и маленькая тележка…
На Козю мы вбежали резво, взобрались в стоунхэндж на одной из вершин, никакого тура с записками, обещанного Борисом, не нашли, зато нашли у себя в кошелках коньяк, сухари, сыр и шоколад. Кто-то опять пошутил на тему, что лезли мы на Козю только потому что в лагере обед не предполагался, потом наступило «речь, Бильбо, речь!» и масса фотосессий в перерывах между облаками, перманентно набегающими на вершины. В просветах были видны извивы Кизира где-то далеко внизу, потаенные озера и убегающий в туман хребет Крыжина, чьей крайней левой вершиной собственно и является голец Козя.

На моей памяти это было первое восхождение, которое прошло и главное – завершилось столь гладко. Стоять на вершине, где кроме тебя побывало за сто лет не больше сотни человек, зная, что в радиусе 50 км нет никого, кроме нас и наших проводников – ощущения непередаваемые! Дикий край, дикие, пахнущие матросами, фрики на вершине, скачущие по куруму, дикие нравы, - так наверно подумал медвед, даже он нами погнушался.

Вечер опять погрузил меня в состояние дзен, мы все как бурундуки расселись по камушкам, ведя незамысловатые беседы – про еду и о высоком. Перед сном я узнала, что завтра предполагается траверснуть, чтобы остался день для батона на Тагасуке. Памятуя, что немотивируемые траверсы выматывают больше, чем более длинные торные тропы (ох, не зря кричал в Ергаках дух Филина), я и уснула.
1 июля состоялся 12-тичасовой героический переход к берегу озера. «Только бы пройти болота засветло», - стучало в голове. По 30-градусной жаре, не имея возможности раздеться – толпы кровососов только этого и ждали, мы спускались по вьетконговским джунглям между осинами в два обхвата, матерясь про себя и усиленно страдая. Странно, физической усталости не было, зато моральный дух был на нуле. Один раз мне показалось, что в кустах послышалось какое-то ворчание и медвежуть, но я списала это на общую затраханность. Потом уже из отчета Сержа узнала, что и он слышал эти дивные звуки, но тоже предпочел умолчать о них.

Уже в сумерках мы вышли к водопаду – отличному ориентиру, там, собрав последние силенки, ломанулись к Подгорному озеру, за которым и было родное наше ква-болото. К счастью, мы успели проскочить его на закате – в этот раз никто не повторил подвиг Димы, погрузившегося в жижу по плечо, бежали мы бодренько, сама мысль о том, что под тобой несколько км трясины, а травяной покров, по которому идут ноги, колышется как ковер-самолет, только и мечтая порваться, наполняла тихим ужасом.

На берегу Тагасука стояла лодка без мотора. Дима и Коля загрузились в нее и поплыли на турбазу за Борисом, а оставшиеся маленькие человечики развели костер, заварили чаю и даже уже собирались ставить палатки, как вдали заурчала моторка – за нами плыла пирога, на носу которой радостно маячил Димин петцль (это не то, что вы подумали).
Если честно, этот момент нашего безумного трипа запомнился мне ярче всего. Звездное небо, отражающееся в озере, черная громада покоренной нами горы, трещат ветки в костре, мы говорим о чем-то несущественном, ноги мокрые, но этого уже не замечаешь, где-то кричит птица, пахнет лесом, и мы, такие крохотные песчинки, пропади мы в этом болоте – и мир не заметит потери. Такой маленький островок света в бесконечной тьме, до ближайшего населенного пункта сотня км, и где он вообще – этот пункт, и нужен ли он? Чувство было такое, что мы уже месяц в пути, впечатления менялись с такой быстротой, что мы не успевали их переваривать, и только здесь, на краю ночи у меня в голове они размотались из клубка в ясную цепочку. Наверно так и случается Просветление.

Но мы с Надей были бы не мы, если бы не начали ржать. Я вспомнила, как староста в Жаровске жаловался, что в общине остро не хватает молодых мужчин, девушки на выданье имеются, а выдавать не за кого. Я предложила Лехе, как самому молодому представителю нашей сильной половины, остаться в Петропавловке на пару дней и жениться несколько раз. На что он, глубоко вздохнув, очень серьезно ответствовал: «Нет, за два дня не управиться!»
И тут нас порвало. И в лодке мы тоже ржали – наш гогот слышал даже кашеваривший на берегу Коля. Еще одно открытие сделал Борис, сообщив нам, что кроме нас ни один турист (а их всего-то в этих краях побывало три калеки) не поднимался еще на Козю пешком с этой стороны, только редкие охотники. Нормальные люди заезжали к подножию окружным путем на лошадях. Но мы-то придурки! После Федосеева мы были первыми! Хотелось даже попрыгать от гордости, но сил уже не осталось.

ПыСы: Красной нитью через Козю проходила песня про коня, исполненная мною во время прыжков по куруму. Отделаться от нее было просто невозможно, даже те, кто ругал меня последними словами, периодически завывали про то, что «только мы с конем по полю идем», тут же обрывали себя, а потом все начиналось сначала. Еще раз прошу у всех прощения.</i>

Саянский трип. Под знаком вселенского Ква: Ширыштык – Имисское – Тагасук

2009-07-22T16:37:42Z

Утро на Амыле было не менее комариным, чем вечер. Обильно облившись всеми доступными химикатами, мы традиционно утроили цыганщину, пытаясь быстро собраться. Вообще весь поход прошел под знаком табора и неторопливости – снимки, иллюстрирующие ежедневные сборы и закиданные барахлом берега очередной реки, наглядно демонстрируют наше армейское умение собираться пока горит спичка. Укладка вещей и палаток обычно совмещалась с едой и умыванием, ковырянием в велике и погоней за какой-нибудь несчастной живностью. Памятуя слова моего старого приятеля о том, что «чем меньше ты дрочишь свой байк, тем больше шансов, что он будет отвечать тебе тем же», я решила принять это в качестве руководства к действию. И помогло – ни разу ничего не ломалось. С грустью смотрела я на соучастнегов, начинающих утро с полоскания в воде цепей и переборки втулок…

По выезду из Ширыштыка нас накрыло таким ква-фронтом, что не в сказке сказать. Монотонный пакостный дождик, скучный асфальт, серая пелена, яркими пятнышками в которой смотрелись только наши одежки и чехлы рюкзаков, несколько деревень по пути, самим Ктулху предназначенных дня дневного дожора, моя погоня за свиньями в Моторском… Позабавили аборигены на мотоцикле без номеров, решившие, что велопробег сопровождают гаишники – наш прикид напомнил им светоотражательные жилеты стражей дорожного порядка.
И вот на горизонте забрезжил Каратуз, на въезде в который мы взяли языка, и выяснили у него все, что касалось местного общепита. Кафе «Белая Елань» (привет, писатель Черкасов) оказалось закрытым, но на наше щастье работала тошниловка «Катюша», где недурственно и бюджетно мы вкусили человеческих разносолов, после которых хотелось лечь и уснуть прямо под дождем. А еще мы ограбили Каратуз на пару покрышек, два охотничьих костюма и целый набор наркоманников, в которых стали похожи на пиходелических пасечников. Финальным аккордом каратузского анабасиса стал визит в туалет типа сортир при администрации поселка, где Катя живо интересовалась представительным седым мущиной при галстуке, после чего, постепенно снимая с себя капустные листы, то бишь многочисленные кофты, мы выехали в сторону Курагинского района.

Пейзажи, типичные для этих мест в перерывах между ква и выходами на сцену солнышка, впечатляли – ярко-зеленые поля, офигительной красоты небо в тучах всех форм и размеров, колхозы с традиционным булочки-йогурт-мороженое-сардельки-шоколадки, на которые мы набрасывались так, как будто час назад не ели. И вот, на горизонте я увидела старых знакомых – притубинские утесы, которые невозможно спутать ни с какими другими.

Мы с Максом остановились в полях – перекурить, и как обычно чонить сожрать, тем более, что впереди виднелось полное ква, которое хотелось переждать, хотя что уж греха таить, все равно были мокрые. Перед въездом в Кочергино заняли ключевой пункт – кладбище, и как оказалось, наши товарищи тоже времени не теряли – заняли второй пункт – церковь, при этом попав в то самое ква. Подкатываем, а там великая сушильня, причем никого это уже не расстраивало. Я вообще заметила, что весь трип меня не покидало какое-то ква-состояние, когда ничто не напрягало, а если и напрягало, то просыпался пофигизм и твердая убежденность – как бы ни было плохо, по возвращению домой оно покажется райскими деньками по сравнению с городскими реалиями.

Я не помню сколько мы проехали в тот день, где-то под сотку, поэтому бодрый призыв Сержа ~~дать стране угля~~ по типу «всего каких-то 6 км осталось» вогнал меня в тоску, а увидев этого самого Сержа, пристроившегося мне на колесо, я совсем пала духом, и, невзирая на то, что вся страна на меня смотрит, ретировалась в арьергард, где обычно я и езжу – катишься себе, беседуешь, надоело катить, ведешь коня в поводу…

Местом ночевки стала протока Тубы Дурная, хотя Туба сама по себе такая – она каждый год меняет русло, намывая песчаные барханы и новые острова из крупной гальки. Все это зарастает тальником и прочей мишурой, грунт проседает в разных местах, а забить колья в такие берега – это искусство сродни полету в космос.
Пока публика изображала политес - фехтовала дугами от палаток, натянув на головы наркоманники и постоянно забывая о том, что через них можно пить, курить, но не кусать, дежурные творили огонь и еду. Глядя на небо, я загрустила, потому что на следующий день дежурили мы, а небеса предвещали хляби. И тем не менее, я и Катя даже бодренько пели что-то из The Doors, кто-то купался, проклиная наномошек, жрущих за все места, как обычно, у костра велись какие-то отвлеченные разговоры о музыке, культовой книге Федосеева и предстоящем знакомстве с бытом виссарионовцев.
Казалось бы, задница отбита до посинения, руки дрожат после грипсов, общая усталость зашкаливает, а спать не хочется, хочется сидеть под дождем, неспешно разговаривать, снова и снова кипятить чай. Двужильность организма в дороге и его сопротивляемость всяким слабостям и болестям, - этому я уже не удивляюсь.
Утром естественно было ква. И тут меня порвало. Я как начала истерически хохотать в 7 утра, глядя на Макса, пытающегося прометейничать с помощью какого-то саксаула, то бишь, боярышника и бутылки со спиртом, так и не могла остановиться до самого вечера в Белом доме Имисса. Спящие байкеры были разбужены моим безумным кваканьем, кстати, все были уверены, что мы забьем на завтрак при такой погоде, но, тем не менее борьба за огонь увенчалась успехом, рыгалики были сварены и сожраны. Очередной приступ хохота начался у меня, когда при сборах я обнаружила на кустах «сушащиеся» всю ночь носочки, маечки и прочие девайсы – все это барахло мы натягивали на себя надеясь просушить в пути, наивные… в то утро в словарик похода было включено новое, то есть хорошо забытое старое слово «сифа», которым обозначались впоследствии наши вещи и другие не очень чистые предметы и объекты.

В Курагино был совершен классический налет на магазин, и вновь стройным пелотоном мы двинулись по колхозу в сторону виссарионовцев. Понемногу распогаживалось, но хорошая погода закончилась вместе с асфальтом – там Дима потерял колодку, Серж нашел грибы, и наступило вселенское КВА. Дождь лил сплошной стеной, в которой терялись люди и деревья, капли отлетали от гравия и казалось, что ливень идет даже из-под земли. Перед поворотом к Казыру, в придорожных кустах мною были замечены два мужика в зеленых плащ-палатках, из-под капюшонов на меня смотрели удивленно-пьяные глазки. «Эльфы! - заорала я, - Придурки на великах», - послышалось в ответ. Придурками нас называли потом еще не раз.
Где-то в этом апокалипсическом угаре нам встретился ~~Ктулху~~ Борис, хозяин турбазы, откуда группе фриков предстояло совершить беспримерный поход во имя великой дури на вершину Кози, он посулил в Петропавловке армейскую палатку с печкой. И кое-кто даже поверил, что мы туда доберемся к вечеру.

В общем, тащились мы в тот день как могли, небеса препятствовали скоростному педалированию, сначала на покрышке взорвался Коля, потом пропорола таковую Надежда. Я пережила новый приступ ржача, когда Коля стал ложкой есть из рюкзака рис, высыпавшийся из не выдержавшего тягот похода пирожка, Надя и Надя были такими мокрыми и жалкими квакушками, а голова Сержа шишковатая от укусов и сифилитические велоштаны Макса не оставляли никакой надежды на спасение– мы вошли в ква-состояние и не выйдем из него до самого Красноярска. Помню, что у меня уже текли слезы, когда кто-то из девчонок попросил меня не смеяться, ибо если меня порвет, как покрышку, то заменить будет некем.
В общем, откушав ништяков и просмеявшись, мы оставили соучастнегов клеиться и покатили в Имисс. За мостом через Кизир нас встретил Дима, который уже начал волноваться за подопытных. Обменялись новостями, он поехал навстречу отставшим, а мы в колхоз, где Леха и Катя уже обживали общинный Белый дом, добрые последователи пустили таки на постой нашу пахнущую котиками компанию.

Ночь в теплом сухом доме без насекомых, на чердаке сушатся палатки и пожитки, мы при свече сидим за столом под портретом Учителя… счастье есть, пусть и суп без мяса. Правда, мы с Максом оскоромились, сбегали до лабаза, где торжественно выпили пива с сардельками, а одну сардельку принесли тайком предводителю и он харчил ее из-под стола, а потом выхлебали втроем кружку спирта опять же под портретом. Если честно, не до святости было – очень хотелось пожрать и согреться. А еще мы поприсутствовали на собрании общинников, на двух колокольных звонах, весьма мелодичных, и напугали какую-то даму, пришедшую на молебен, и обнаружившую вместо благообразных падаванов толпу немытых, дурно пахнущих и радостно ржущих цыган.

В общем, напихали в ботинки страницы из книжек, признанных последователями некошерными, и завалились спать. Подъем намечался на 5 утра, чтоб пораньше, а не как обычно, выдвинуться в путь. Выдвинулись все равно как обычно.
Утро омрачилось лежащим на земле Димкиным переклюком (это была кара за сардельку и спирт) и осветилось вылезшим солнцем. Переклюк подшаманили с помощью всяких прутиков, болтиков и хитрой системы веревочек, а солнце палило нещадно весь день.

Ехать было легко и комфортно, мы, как обычно двигались в кильватере, беседуя на общечеловеческие темы, постепенно в кильватер сдвинулись и прочие соучастнеги, напрягаться в тот день явно никому не хотелось. Неожиданно выехали к Петропавловке, вынесли все ларьки, совершили небольшую экскурсию по колхозу, который выглядел точно также как на Первомай, только снега не было вовсе. Экскурсия закончилась, когда собачка лизнула объектив.

Добравшись до стойбища Бориса, мы традиционно разложили свою сифу на траве, перепаковываясь в заплечники. В обществе коз, собачек и друг друга мы ждали начальство почти два часа, восторгались танкеткой, на которой нам предстояло нестись над болотами и знакомились с полупроводниками. Путешественник-одиночка (привет, Виктор Лапин) Михаил и человек с ружьем Ваня должны были сопровождать нас к подножию Кози, дабы нас не съели медведы и не посетила Роковая жопа.

В пятом часу вечера (нахрен мы вставали в 5 утра?) танкетка взревела, и, взметнув из-под гусениц ошметки говен, понеслась к озеру Тагасук. Почти четыре часа по болотам, текущим за нами рекой, по бревнам и гатям, по скрежещущим камням. Судя по описаниям Федосеева именно так и выглядела черневая тайга – буреломинг, непролазные чащи, в которых деревья растут в паре сантиметров друг от друга, говна, сгнившие стволы, висящие на здоровых деревьях, комары и слепни. Пару раз танкетка садилась на брюхо, из нее выскакивали наши сусанины, долбили по гусеницам, отпихивали или отпиливали бревна, а мы только глазели по сторонам, по первости орали от восторга и страдали как обычно от голода.

Закат совпал с выездом на берег Тагасука, и тут мы все открыли рот – такой красоты и тишины никто из нас не видел-не слышал или никогда, или с прошлого лета. Писать ничего не буду, фотографии скажут сами за себя. Помню только теплую, бегущую между пальцами воду и восторг, рвущийся наружу сквозь усталость.

В полной темноте мы причалили к перешейку между Малым и Большим Тагасуком, сварили на костре очередной суп-скидон, самые отважные, бормоча: «Ггглаввное – рразницца температуррр!», омыли свои потные тела в озере, и упокоились на нарах в маленьком домике.

Наутро нам предстоял гвоздь программы – пешка на Козю.

ПыСы: В дни вселенского КВА это слово полагалось использовать как «ку» – оно означало все на свете, а интонация должна была передавать настроение говорящего и его отношение к предмету обсуждения. В целях полного слияния с ква-матрицей, все соучастнеги вставляли в имя слово «ква», например, Виква, Кватя, Никвалай, Надюква…

Саянский трип. И на камнях растут деревья: хребет Кулумыс, Каменный городок, Усинский тракт

2009-07-20T00:06:44Z

Покатушка эта, полная радостных открытий, прошедшая под знаком вечного голода и хрестоматийного «Здесь русский дух, здесь Русью пахнет!», началась для меня еще весной, когда Дима впервые озвучил идею посещения заповедных мест Западного и Восточного Саяна. В очередной раз перечитав Федосеева, Чивилихина и дневник Кошурникова, я поняла – надо! Единственное, что смущало в предстоящем походе лично меня, так это необходимость тащить еще и заплечный рюкзак бонусом к велоштанам, но проблема легко была решена – рукзачка на 35 литров, удобно скручивавшегося в рулончик, как оказалось, вполне достаточно для совершения восхождений с поднятым от гордости забралом. Итак, приступим. Велопоход почтили своим вниманием...

Товарищи женщины Восточного Саяна:

Будущие господа пасечники:

В полвосьмого утра 22 июня пара машинок, набитых нашими вещами и нашими недоспавшими телами, выдвинулась с абаканского вокзала в направлении Ергаков. Путь лежал в отдаленное, а точнее, лежащее в стороне от главных туристических троп природного парка урочище Каменный городок. Адрес последнего: хребет Кулумыс по соседству с Ергаками. Опустим впечатлившую участнегов трипа кровавую легенду о славном одноименном богатыре, разлученном злой судьбиной с красавицей Оей (последняя наплакала целое озеро и речку с горя), и перейдем сразу к описанию наших приключений.

Велики мы собрали на диво быстро, но тут обнаружилось что конструкция, на которой собирается путешествовать Катя, мало пригодна для трипа – покрыха разорвана, багажник болтается, и т.д., но все это было признано суетными мелочами, по сравнению с предстоящими открытиями, роковыми жопами и.т.п. Посему в процессе всей покатушки каждый желающий (а желающим чаще всего был Леха, назначенный механиком) мог поэкспериментировать с Катиным великом и штанами, сама она даже положила туда в последний день камень, чтобы достичь ~~просветления~~ равновесия баулов.
До места стоянки нам предстояло проехать порядка 25 км по местам боевой славы великого шамана Имбечи, отыскивающего дорогу в потаенные земли, где люди не будут враждовать друг с другом и совершать дурацких поступков. Говорят, что место такое он отыскал, но не каждому открывается дорога туда. В 17 веке по следам Имбечи проложили Усинский тракт, ныне почти заброшенный, по которому и пустились в путь девять фриков в ярких костюмчиках, явно забивших на второй пункт завещания великого шамана.

По дороге нам приветливо махали головками жарки, заселившие бескрайние поляны, и глубокомысленно крутили пальцем у виска дорожные рабочие, чего-то ковырявшие в тракте. Гвоздем программы стал брод через Ою, в несколько заходов мы перетащили свое цыганское барахло, причем каждый, вылезши из воды, начинал лихорадочно носиться по берегу в тщетных попытках согреться.

Солнце помогло, на короткое время выкатившись из-за туч, после чего началась классическая ергакская погода: только разденешься – пойдет дождь, натянешь дождевик – начинает припекать. И так без конца. Ехали без происшествий, один раз соучастнеги зачем-то перебрались, держа велики на вытянутых руках через полуразвалившийся мост, хотя реку можно было перейти аки посуху. Видимо жаждали экстрима, а может, Серж решил повторить подвиг товарища, в прошлом году провалившегося сквозь мост в Нырду. С дороги открывался живописный вид на хребет Арадан, через который скоро побегут рельсы в Туву, и на медвежьи кучи, не менее живописно разложенные на обочине.

Стоянку, ясен пень мы назначили в самом малопригодном для этого месте, в хлюпающем логе у снежников, хотя рядом с трактом были отличные полянки. Не хотелось, чтобы лагерь бросался в глаза, только вот кому – за то время, пока мы там были, ни одного человека в ближайшей акватории не наблюдалось. Хотя, лучше перебдеть, чем недобдеть.
Сбор черемши к столу вызвал к жизни первый жупел нашего похода – йети, который по слухам сожрал всю эту траву в Кемеровской области. Пока мы гостили в Городке, йети был всем: он насылал ночью холод, а днем комаров, он прятал носки и мочил дрова, недосаливал суп и делал скользким курумник. Скажу сразу, на третий день похода мы уже сами напоминали йети – нечесаные, невыспавшиеся, с безумными от восторга глазами и шишковатыми от укусов головами, с одежками, надетыми по принципу капусты.
Итак, обустроившись и взорвав своими воплями вековую тишину Кулумыса, мы решили не терять времени даром и поскакали в разведку. Тут впервые я увидела экологическую тропу – лесенки и мостки, проложенные по лесу, ибо есть мнение, что, передвигаясь по ним, человек наносит меньше вреда живой природе, чем, если бы он топал напролом. Бред, по-моему, но ходить, и, правда, удобно.

Поужинали очень оперативно, На ура пошел суп с колбасой, бальзам к чаю и, конечно же, черемша – главный витамин похода. У Надежд и Коли были свои витаминки, они по часам поглощали какие-то разноцветные колеса, наверно, поэтому их периодически рвало от хохота. Коля еще отличился, проводив нас с дамами к ручью на помывку, и намеренно заплутав по пути. Я высказала предложение немного придушить его, после чего в наших отношениях две недели преобладала взаимная симпатия и позитив. Я до сих пор скучаю по изысканным диалогам и взаимным шпилькам.

Что было видно сверху:

Упокоились все как-то резво. Я, Катя, Макс и Дима еще какое-то время лениво кипятили чай и о чем-то говорили, остальная публика гнездилась в палатках, встегивалась в летние спальники и готовилась в 5 утра пойти встречать рассвет на гору. «Столь ранние побудки не для меня», – наивно полагала я, не зная, что уже через 4 дня…

Следующий день был посвящен экскурсии по Городку, заблудиться в котором можно было только в приступе полнейшего топографического кретинизма – тропы там набиты как на Столбах. Так как поклонником скалолазания я ни разу не являюсь, мне просто приятственно было погулять, поглазеть и подышать воздухом, настолько чистым, что иногда даже спохватываешься, а дышишь ли вообще?

Скалы чем-то напоминают Мининские и Кутурчинские, единственное отличие – они расположены на относительно небольшом пятачке, за несколько часов мы обошли почти все. Симпатичные блинчики, сложенные друг на друга, стенки с выдавленными пальцами великанов выемками, антропоморфные фигурки – все очень красиво, доступно, да еще и дополняется снежниками, мягким мхом, цветами, стлаником и деревцами всех размеров.

В общем, райское место не только для прогулок, но и для неторопливых размышлений о суете мирской. Правда, с мыслями собираться с каждым днем было все труднее, как справедливо заметила Надя, голова весь поход была пустая, как бубен – никаких проблесков сознания, неважно, едешь ты или идешь. Просто смотришь по сторонам, и тебе хорошо оттого, что ты здесь.
Устали мы или нет, но спать легли около восьми вечера, вместе с начавшимся дождем. Большинство соучастнегов утверждали, что очень мерзли по ночам, я ничего такого не помню, проваливалась в сон сразу же.
Забыла сказать, уже на Городке коллективный разум начал осознавать, что наш поход пройдет под знаком Ква. Мы понемногу распевались, издавая этот призыв с разными интонациями, готовили себя к ква-состоянию, которое должно было стать нормальной формой жизнедеятельности на ближайшие дни. Тогда же я была назначена заслуженной Ква, в связи с преобладанием в гардеробе зеленого цвета и похожести на тотем, особенно, когда сидела на камушке в капюшоне и желтых очках, раздувая щеки.

Немножко панорамок:

Наутро туроператор порадовал нас, объявив, что ночевать мы должны на Амыле, а значит, по его подсчетам нам предстоит проколесить порядка 100 км по редкостно красивой перди. «Ну, надо, значит, надо» (с). На всякий случай я запихала в велотрусы два памперса, публика наелась витаминок, и весело гыкнув мы понеслись по долине очередной Ои, которая так красиво смотрелась сверху. Первые пару бродов еще разувались, а потом забили на это глупое занятие, тем более, что сверху начало немилосердно накрапывать. Старый Усинский тракт преподнес несколько сюрпризов в виде разорвавшейся покрышки, тучи слепней, первых клещей и падений. Вниз ехали почти 20 км по довольно раздолбанной местами дороге, а так как после некоторых событий спуски я люблю еще меньше чем апхилы, понервничала я здорово.

Пока публика в очередной раз чинилась, я вспоминала рассказы покойного деда, служившего после войны в милиции, и сопровождавшего почтальонов, направлявшихся в Урянхай по этому самому тракту. Никакой М-54 тогда еще не было и в помине, и тракт был единственной дорогой через хребты в Туву. Жаль, не сохранилось фотографий, но, думаю, здесь мало что изменилось, только мосты тогда были наверно целыми.

Где-то в недрах Усинского тракта родилось устойчивое выражение «товарищи женщины Восточного Саяна», употребленное предводителем, умоляющим нас таки перестать гонять бабочек и ехать навстречу комарам.

Танзыбей гостеприимно встретил нас магазинами, полными ништяков и хорошей погодой. Стройным пелотоном мы покатились в сторону Червизюля по бескрайним солнечным полям. Уже дома, будучи на интервью в Крудоре, я с удивлением узнала, что дорогу эту отсыпали чуть ли не накануне нашего приезда, и граждане, десятилетиями ездившие в эти богом забытые места аж через Каратуз, наверняка возносили молитвы велофрикам, заказавшим себе гравийку, гыгыгы.

Где-то в 10 км от Ширыштыка, чье название вызывало в памяти «Бородино» и «Полтаву», я почувствовала, что сил ехать больше нет. Вообще. А Амыла все не видать. Комары жрали немилосердно, и если парой часов раньше за спиной активно чихал, ехавший в моем облаке антиклещевого рефтамида Дима, то теперь чихали уже все от антикомариного зелья. Не знаю, как других, а меня все это спасало от кровососов.
Я ваще переживала за Макса, а если быть до конца честной, то за свою судьбу. Ведь я пригласила его в этот беспримерный тур, зная, что такой километраж он ни разу в своей жизни еще не катал, да еще и с грузом, а эвакуационных пункта будет всего два. Поэтому я как могла его подбадривала, отвлекала разговорами, развлекала руками и языком в глубине души надеясь, что он меня простит и не вскроет при первом же удобном случае. Знала бы я, какой перегон предстоит нам на следующий день, тогда и про второй случай подумала бы…
В общем, когда солнце уже садилось, красное как холодильник, мы докатились наконец-то до славного колхоза с милитаристским прозвищем, где купили молока, узнали, что колхоз давно развалился, а в огород публика не ходит, потому что там много комаров. Ничуть не меньше таковых было на живописном берегу Амыла, но чистая вода и мягкая травка под палаткой порадовали меня настолько, что, не обращая внимания на кровососов, я побежала заныривать.

Водичка тут была как в Енисее, но уж больно хотелось помыться. Почин был поддержан соучастнегами, и берега Амыла огласились воплями и истеричным хохотом Надежды, а чистые воды вспенились от наших многочисленных носочков. Сидеть у костра при таком количестве кровососов было немыслимо, поэтому я залезла в палатку и наступил испорченный телевизор – шшшш….

Кстати, для тех, кто не в курсе, Амыл знаменит не только комарами и ледяной водой. В 18-19 веках в его верховьях мыли золото, и столь успешно, что старатели организовали в глухой тайге чуть ли не государство в государстве со своими законами и монетой.
А еще на берегу Амыла была поймана маленькая Ква.

ПыСы: А в Ергаках по ночам ухал Филин, не оставлял нас своим вниманием...

Фоты собраны со всех соучастнегов, обрабатывал их Андрей, поэтому, если кого-то не устроит качество обработки, он велел передать, что все идут лесом, в сторону Кордово...

НедоБорус

2009-07-08T15:04:01Z

День независимости странный праздник, концепция которого меняется с завидной регулярностью. Но одно остается неизменным – в этот день надо залезть куда-нибудь повыше, дабы ~~пометить вершину~~ с гордостью сказать: «Широка страна моя родная!». В прошлом году местом приступа патриотизма стал Чебулак (1500 м), в это раз мы решили подняться выше – на Борус.

Пятидесятикилометровый хребет из пяти гольцов, является частью Саяно-Шушенского биосферного заповедника. Высшая его точка гора Пойлова – 2318 м, она же Большой Борус, имеются также Малый, пик Дураков (он же Кубинских революционеров) и еще парочка, название запамятовала. Справа к нему примыкает пик Кошурникова, Помню, вожатые в турклубе с придыханием говорили о Борусе, и мне тогда казалось, что это ваще какой-то семитысячник, куда попасть могут только избранные. Теперь-то, после Мунку и Тянь-Шаня, что мне Борус… Мы даже лагерь разбили на высоте почти чебулачной. Но поход показал, что даже такая небольшая гора может нарисовать немалого коня.

Портреты соучастнегов:

Начало было традиционным, скрюченные 9-ти часовым «сном» в автобусе, мы бодро нагрузились рюкзаками в Черемушках и припустили на правый берег Енисея, попутно снимая Саяно-Шушенскую ГЭС, позевывая и неизменно поднимая вопрос о завтраке.

Туроператор обещал роскошный ланч на кордоне. Таковой и состоялся в беседке напротив визит-центра, где мы зарегистрировались и заплатили по 20 р. за свое наличие в заповеднике.
Кстати, о последнем. Некоторые виды его флоры и фауны занесены в Красную книгу: сосновые боры, кедровые леса, возраст которых достигает 500 лет, а озерно-болотный комплекс является вообще ландшафтным реликтом ледникового периода. В визит-центре парка есть небольшой музей истории лесного хозяйства и объемный макет самого Боруса. Еще там была баня. Но о ней позже.

Беседки и оборудованные стоянки преследовали нас на протяжении всего подъема, отдельное спасибо тем, кто их сооружал, очень приятно передохнуть на лавочке со спинкой, такого удовольствия обычно лишены поклонники активного туризма. Еще было много забавных плакатов, которыми обильно украшают у нас леса, про медведов, красного петуха и из репертуара незабвенной Джоанны Стингрей «Не ныадо мьюсорить!» Почти на каждой стоянке мы принимали ударную дозу рефтамида, оффа и других средств от пакостных кровососов. Но некоторые продолжали снимать их с себя с завидной регулярностью, что привело к непредсказуемым последствиям и неадекватному поведению одной из нас – Юля надела колготки (20 ден). Мы все ждали, когда же она извлечет из недр рюкзака шпильки и вечернее платье…

А еще в нашей маленькой компании удачно случились биологи. Путешествовать с биологами – одно удовольствие. Во-первых, они знают названия всех цветов, кустов и трав, во-вторых, могут объяснить, кто тебя кусает в данный момент и насколько быстрой и комфортной будет твоя смерть. В общем, от Оли к Жене и обратно летали словосочетания типа: «хрисоцопулюс мортус» или «триангулятор ацелас», но на меня самое большое впечатление произвела «чина гмелина». Так как кроме меня был еще один историк - Дима, причем давно знакомый, мы с ним пришли к выводу, что Гмелин был не только культовым географом, но и знатным ботаником. «И китаеведом!» – добавил Андрей Владимирович.

Но особо просвещаться было некогда, Саня, как обычно, подгонял нас пинками и грубыми словами, потому что его GPS сам планировал наше время, а злить адскую машинку, зарегенную на балансе какого-то подпольного агроНИИ было себе дороже. Поэтому по пути мы рысью забежали на водопад, весьма впечатляющий, после которого подъем стал еще более крутым и потным – вылезло солнце и появились слепни. Клещи сдали им вахту, высотная зональность и все такое…

Как оказалось, путь от Черемушек до вершины Боруса всего 10 км, но при таком наборе высоты, километр явно шел за пять. Несмотря на эти кажущиеся трудности, наш уважаемый энтомолог не упускал момента отловить какого-нибудь короеда или спиногрыза для своей коллекции, а на предположение, что всем им наверно плохо в одной коробке, он честно ответил, мол, они же почти сразу умирают, даже не мучаются. Причем выглядело это так: в процессе разговора он резко срывался, доставая из широких штанин кармана стамеску, бросался на пенек или дерево, дабы сковырнуть кусок коры, откуда торжественно извлекалась жертва. В общем, в публике проснулся доктор Менгеле и все начали помогать Евгению собирать гербарии, а к концу похода в псевдоподиях и ложноножках не разбирался разве что самый ленивый, а обращение «коллега» стало обыденностью…

Выход на первый курумник был неожиданным, мы пару раз потеряли, если можно так сказать, дорогу, но потом обнаружили и стрелки, и турики, и погалопировали наверх. Повеселила Соня, которая боялась наступать на камни и совала ноги в дырки между ними, а потом не могла вылезти. Мама Юля была близка к тому, чтобы надавать ей под~~жоп~~затыльников, но потом смирилась.

Зато вид с курума открывался зачотный. Бескрайняя тайга, хребты, заснеженные горы, на вершинах которых торчали палочки опор ЛЭП, ниточка Енисея и крохотулька самой большой в России плотины. Среди всей этой зелени ярко выделялась белая мраморная гора – Кибик-Кордонское месторождение. Его мраморные жилы тянутся по берегам Енисея и его дну на несколько километров. По своим качествам местный мрамор не уступает лучшим мировым образцам, он имеет 20 расцветок, оттенков и тонов. Кстати, часть дороги «Саяногорск-Черемушки» по которой мы ехали, проходит прямо по одной такой жиле, а почти каждый ее километр пришлось пробивать среди скальных отрогов, так что она является одной из самых дорогих автотрасс в мире.

В общем, мы уже тогда начали гордиться своей немалой малой родиной, еще до Боруса…

А с перевала открылась панорама Боруса. Внешность его особо не примечательна – сплошные нагромождения курума всех размеров, только пик Кошурникова был красивым, в снегу, и не таким сыпучим.

Но все вместе смотрелось недурственно, небо было ясным, а внизу лежало ущелье, где нам предстояло провести почти двое суток. В кустах и рощицах торчали палатки, травяные кочки были покрыты офигительной красоты цветами, камни – мхом, кедры перекидывали корни-ноги через многочисленные ручейки и озерца, в общем, я почувствовала себя как Элли в стране жевунов. Немного пометавшись в поисках места под лагерь, мы угодили таки GPS-у и не пропустили время икс.

Как всегда бывает в таких случаях, после еды, чая и обустройства открылось второе дыхание, и каждый занялся своим делом. Мы с АВ пошли таскаться и фотографировать, Евгений вооружившись сачком, унесся на отлов несчастных насекомых, остальные сели вокруг костра и принялись разбирать продукты, трещать и делиться впечатлениями. Тут под кедром материализовался Хорст Вессель, руководитель параллельной группа, сменивший несвоевременно траверснувшего к кассе, дабы сдать билеты, Филина. После беседы с ним возникла даже шальная мысль сходить в гости к соседям, но видимо мы знатно находились в тот день, посему она так и не материализовалась. Зато я нашла себе удобную лежанку на корнях кедра, оттуда, из-под ветки был виден пик Кошурникова, который менял цвет по мере захода солнца. И тут на меня накатила такая благостная слабость, что я чуть не захрапела там.

Кстати, про провалы в памяти. Кое-кто из наших не мог запомнить ник Хорста Весселя, и вечно называл его то Куртом Расселом, то Форс Мажором, а то и просто Вассерманом. Игры разума преследовали нас и на второй день, о чем я расскажу ниже.

Спать было тепло, утром меня разбудил радостный АВ, сообщивший, что погода супер, и давай быстро, щас поедим и пойдем. Соучастнеги тоже выглядели довольными, Саня уже подсчитал сколько и на что у нас есть времени, но пока все радостно пожирали завтрак, на Борус опустился туман, а на наши головы закапал мелкий и противный дождичек. После краткого совещания было решено все равно идти наверх, вдруг по пути начнет распогаживаться, и мы таки увидим сверху захватывающие дух красоты, впечатлившие ранее меня по фотографиям.

Довольно бодро мы забежали наверх, видимость постепенно исчезала, вот уже пропало ущелье и снежники цирка, и тут мы уперлись носом в каменную стенку из курума. Прибор показал, что это первый пупырь Малого Боруса, и мы полезли на него. И тут началось светопреставление. Сначала зарядил дождь, мокрый курум, конечно, неприятен, но терпим, но когда мы поднялись на пупырь, поднялся такой неслабый ветер, что пришлось устроить совещание в камнях – идти вперед или возвращаться. С одной стороны было обидно – каких-то 600 м до вершины, но с другой – видимости все равно ноль, и ничего сверху мы не увидим. Исход дела решили парочка молний, сверкнувших где-то в стороне и раскат грома. Стало ясно, что надежды на распогаживание не оправдались, и полюбовавшись напоследок на вылетевшую из тумана курицу, и так же в него удалившуюся, мы поковыляли по скользким камням вниз. Ледяной ветер и град подгоняли как следует, а ливень промочил аж до трусов. Больше четырех часов мы провели у костра, высушивая барахло, ибо далеко не у всех были запасные одежки. Одной рукой хлебали гречу, а другой вращали над огнем носками. Пострадала одна стелька.

Едкий дым и чрезмерное употребление сагандали привели к странным проблемам с речевым аппаратом – все начали заикаться, путать слова, видеть в буквах совсем не то, что там было. Так появились названия конфет «стильный хомячок» и «молочный х», позже оказавшиеся «молочным хитом». Ржали мы до истерики и трепались без остановки, отсюда снизу все казалось не таким уж страшным и все были довольны днем, пусть и не завершившимся восхождением. Мы таки поцеловали Борус в пупок. Или чуть ниже, судя по его конскому поведению.
Ну и по закону подлости, к вечеру выглянуло солнышко, и Борус открыл свою лысую макушку.

Ладно, зато есть стимул вернуться туда еще раз. Закат был потрясающим и многоцветным, небо разъяснилось, были видны огоньки деревень в степи и звездочки. В общем, день прошел не зря. С утра мы решили предпринять вылазку к цирку, дабы пощупать подледниковое озеро, и к стоянке Венеция, славной небольшой лужицей, водопадами и массой ручейков. Откушав густой ушицы, такой что ложка стояла, и преисполнившись сил, мы ломанулись навстречу снегам, и не зря. Венеция видимо устав после дождя, не особенно журчала, накануне сверху она смотрелась более мокрой, зато ручьи выше по ущелью, обильно украшенные камушками и цветочными островами, были зачотными. Периодически из ниоткуда появлялись люди, здоровались, и продолжали свой путь по снежникам в разных направлениях.

В одном из нагромождений курумника торчала лебедка, по типу тех, которые тащат бугель. Интересно, бывает здесь столько снега, чтобы можно было погонять, или с его помощью затаскивают вещи – все эти вопросы остались без ответа. Чем выше мы поднимались, тем сильнее веяло холодом от снежного цирка. И вот показалось озеро, почти полностью затянутое льдом, причем справа он был красноватый. Трещины не позволили изучить его детально, зато мы знатно там пофотались. Особенно впечатляюще выглядели крохотные человеческие фигурки на фоне отвесной каменно-снежной стены – масштабность такая, что дух заватывало.

На обратном пути в снежнике были обнаружены очередные хламиды-монады в состоянии глубочайшего акинеза. Думаю, они были удивлены, пробудившись в баночке в обществе разных жуков. В общем, присели на дорожку и немного поплутав, выбрались таки на перевал.

Дорога вниз оказалась ничуть не проще, чем вверх, теперь напрягалась уже другая группа мышц, посему до остановки в Черемушки мы дотащились уже на полусогнутых. А из газели вообще вылазили с большим трудом, эдакие старички враскорячку. На кордоне грустный егерь пожаловался нам на вчерашнюю грозу, спалившую баню, молния долбанула прямо в крышу – что подтверждал живописный пролом в последней. Переоделись мы в приличную одежду, дабы нос не воротила в автобусе от нас чистая публика, но эффект сие действо возымело слабый. В супермаркете в Саяногорске кассирша мечтательно сказала: «Ой, как от вас дымом-то пахнет! На природу хочется…» Другой неслабый аромат мы сами ощутили в автобусе – сзади сидел чувак в резиновых сапогах, в которых он видимо не только восходил, но и спал, и мылся.
На автовокзале встретились с гражданами из параллельных групп, и у меня истерика случилась. Парень один рассказывал, как они торжественно восходили на Борус через перевал Бабьи слезы. Я представила, что лет 300 назад шел туда охотник-соболятник, и тащил жену за собой, а она вся такая в платке и онучах, ползла с мешком, гремя тазами и рыдала над своей тяжкой долей. И чота так живо я все это представила, что аж разрыдалась. Так что к ноющим мышцам ног добавились еще и щечные и животиковые. Приехала в город полной калекой.
Из неприятного хочется отметить общую засранность ущелья. Хоть и плакаты антимусорные встречаются там на каждом шагу, почти под каждым кустом напиханы обожженные банки и пластиковые бутылки, между камнями стеклянные из-под вотки, приют, в котором когда-то Франк встретил Ярыгина, сожжен дотла. Гопотека встречается и среди туристов. Мы унесли с собой весь мусор, который нельзя было сжечь. Грустно осознавать, что при таком раскладе через пару лет там столько хлама накопится, что Боруса не видать будет.

В любом случае, спасибо Саше и Оле за десять пакетиков каши то, что предложили нам с АВ составить всем компанию, рада была увидеть старых знакомых, и приобрести новых. Увидимся на Филиппинах…

я по-прежнему глупа

2009-06-04T03:44:04Z

Полет шмеля и предыдущее

2009-05-20T13:11:02Z

Я люблю идейные покатушки. Ну, типа, чтобы не просто так полупить в какую-нибудь пердь (хотя и это иногда бывает интересно), а со смыслом. Чтоб типа еще что-нибудь посмотреть, пощупать, в в нашем случае еще и насладиться ароматами весны. С мест подсказывают, что сие есть сомнительное удовольствие, ибо весна в наших широтах пованивает отнюдь не розами. Ну, да ладно, главное, чтобы компания была приятственная и места красивые. В общем, три фотосессии, представленные ниже, случились в течение последнего месяца. Можно отследить, как менялась природа, и только мои упитанные щеки оставались неизменными.

Итак, самое близкое к дому красивое место - Торгашинский хребет, который мы облазили уже во все времена года. Задумка была - прокатиться по его тропкам до поселка Цементников, но штормовой ветер не пустил дальше японских деревьев. Зато состоялось знакомство с первым клещом, подснежниками, кокошистами и прочими обломками советской эпохи.

Тут мимо нас проследовали ДХ-шники, в просторечии - кокошисты, названные так с легкой руки awameg. Они затащили своих коней наверх, фотографы затаились в кустах, и вот что получилось:

Ну мы решили, что тоже можем так, и ну кататься в разных направлениях (предварительно, похарчив сосисок и других ништяков):

Докатились до Красного гребня

Сфотались на фоне дендротитьки (чота фрейдистское есть в этом снимке, да же?)

Со странной скульптурой, явно отработанной ушлым дачником из развалин какого-нибудь правобережного скверика

Ну, и немножко попозировали, прежде, чем спуститься к людям. Да, еще обманули свору доверчивых собак, поджидавших нас на дороге, спустились по лесенке, сказав песикам: бебебе!

Я еще немного расстроилась, что напоминаю котлету на ножках - ветер был холодный, посему натянула на себя кучу кофт, куртка сверху тоже натянулась, и носилась я как пузырь - ткни и лопну. Но уже через неделю стало так тепло, что лопаться я передумала, и покатили мы в Усть-Ману, проверить, как там лед - прошел или местами.

Проезжали мимо местных достопримечательностей

И докатили - легко и без приключений до точки J

На мыску сушилась картина - художник явно преувеличил количество льдин, но это простительно. Но то, что он разволновался, и упер картину, подумав, что я ее сопру - непростительно

Откушали драников, и перебрались на другую сторону моста. Засекли папу Улитки, который вдумчиво педалировал на своем веллере и философски не реагировал на сигналивших автолюбителей.

Дабы закрепить впечатление, заехали еще и на Царь-рыбу

Потом мы скатали к вссарионовцам и в другие интересные места, и тут подоспела весьма идейная покатушка - вдоль старой ветки Транссиба, с целью осмотреть сооружения, оставшиеся от жд, датируемые концом 19 века. Архитектор вообще любит такие выезды, и, что особенно здорово - проводит там экскурсии, все показывает, рассказывает, зачем нужна была и иная хрень или постройка. У меня даже было подозрение, что он остановит какой-нибудь поезд, и выдернет рельса кусок или шпалу, если они окажутся историческими, и не дай бог кому его остановить. В общем, было интересно. Начало, правда омрачилось ощным зарядом утреннего позитива от дачников в электричке (но это уже традиция) и ветром в морду. А финал - моим полетом через руль, но это отдельный рассказ.

Котлы осмотреть не удалось, ибо вытащенный Архитектором из недр реликвии мальчик в трусах сообщил, что папа на работе, а без него нельзя, ~~а то все гайки уже потырили~~ , и поехали мы дальше, понемногу обнажаясь, потому что теплело на глазах. Первые же подозрительные холмики при ближайшем рассмотрении оказались остатками насыпи

моста

водоотводных сооружений

В общем, катили ненапряжно, рельеф был приятным, компания - настолько адекватной, что я даже удивилась, давно уже не было такой покатушки на моей памяти, чтобы народу много, я почти никого не знаю лично, но все очень и очень общительные и милейшие люди. Впереди по времени маячил обед, а впереди по факту, а заодно и по шпалам ковыляла старушка с вещмешком. Мы все переживали, что попадет она под электричку, но бабка была тертым калачом. Когда звук приближающегося состава начал нарастать (из-за горы видно ничего не было, но слышалось явственно), она вдруг исчезла из поля зрения, но вместо окровавленных ошметков дачницы, за углом мы обнаружили ее - живую, здоровую, и весело скачущую по параллельной ветке. В общем, ничто не предвещало беды.

В общем, после самой главной части похода - дожора, когда я поменяла весь свой один драник на 6 сосисок у Пшелты, была организована фотосесиия для отчета по работе нашего фонда "Доброе дело" с участием КП и под трогательным названием "Маршрут здоровья". Фонд поддерживает людей, вступивших на путь здорового образа жизни и свернувших с кривой дорожки алкоголизма, наркомании и преступных наклонностей. Коллегиально было решено, что именно КП в своем лице воплощает это антипорочное ренегатство, посему вместе с этим самым лицом, на котором было написано щастье, он проехал мимо фотографа и попозировал с падаванами

Ну а дальше все как положено. Замечательная грунтовка, незамечательно перешедшая в гравийку, занос в повороте, и вот я уже ору посреди дороге, глядя на дырку в локте, АВ бежит к туземцам за бинтами, а ~~двенадцать разгневанных мущин~~ коллеги приводят меня в порядок, поливая перекисью, и гладя по голове. Если честно, накатила такая слабость, что думала - грохнусь в обморок. Но обошлось, я даже доехала стоя в электричке до дома, два часа просидела в очереди в травмпукте, и распугала половину этой очереди, когда руку стали зашивать - укол взялся не везде, и мой крик распугал остальных инвалидов. Еще раз хочу сказать всем спасибо за помощь медицинскую, помощь в приобретении билета, доставку на машине до дохтура, шоколадки, лечебные пластыри, добрые слова и внимание. Когда мы с Улиткой уеблись на Чебулаке - никто особо не напрягся, хотя последствия были серьезными, и она до сих пор лечится, а уже почти год прошел.

Так что теперь с говнозаездами временно покончено, только балет и керамика.
До новых встреч!

Весна пришла!

2009-05-17T06:54:58Z

В пятницу я была весела, и утром в субботу тоже.

А потом я навернулась с велика и теперь хожу с нитками, торчащими из руки. Вот.

Сухая Мана в картинках

2009-05-13T15:12:32Z

Два года я не ходила на Сухую Ману. В принципе, можно еще столько же не ходить - почти ничего там не изменилось, и в моем отношении к этому мероприятию - тоже. Про последнее я уже писала в жж в марте 2007 кажется, так что повторяться не буду. Из приятного отмечу встречи с людьми, которых не видела давно (Куркули) и очень давно (историки, археологи, бывшие коллеги и одноклассники). Из неприятного - на Мане все меньше слышно гитару (бардов я ввиду не имею, речь об агрессивной музыке), теперь почти в каждом лагере есть генератор, плейлисты в ноутах надрываются до утра, перекрикивая друг друга, дискотека тоже резвится до упаду. АВ был счастлив возможности чего-то пофотать, и объявил, что ожидал примерно то, что и увидел. В общем, на этот раз фоток будет много, а текста мало, что мне обычно несвойственно.

Кстати, дорога в этот раз вообще пролетела незаметно, помню, в первый свой поход в эту пердь, я еле заползла. Теперь аки резвые лани мы поскакали по камушкам. А вот мажоры забрасывались на поляну по воде.

На этот раз мы стояли с Беларусью, Макс нас пригласил. Милейшие люди, дали нам блин на дорогу, он был горячий, и Киса его перекидывала из ладошки в ладошку. Мне вспомнился визит в позную парой дней раньше - мы там мой день рож отмечали, и Киса грузила fee4ka_nat и leo_beeline на предмет приготовления поз. Мол, буряты встают в ёхор и начинают сырую позу кидать друг другу, а как она сварится в руках - так и харчить можно. Я там еще плясала танец робота под впечатлением от Эрла, но обойдемся без подробностей.

Три года я не доставала из закромов большую палатку, но тут мы развернулись - и спали с комфортом, и барахло раскидывали. Я уж и забыла о таких удобствах - ливень не помешал приготовить еду, юотинки не терялись, а мокрая одежка оставалась в тамбуре. Правда на следующий день АВ чуть не спалил тент, разжигая протекающую горелку Кисы (сама она возлежала на трех спальниках, раздавая цу), так полыхнуло все вокруг, что я уже попрощалась мысленно с дедушкиным подарком. Похарчивши мы традиционно начали таскаться по лагерям.

Изрядно приняв на грудь, отправились заценить конкурс кашеваров. В этот момент я первый раз потеряла Кису, потом встречала ее перманентно. Последний раз на рассвете, когда начался жуткий ливень, а я пыталась согреться в двух спальниках - своем и ее (что характерно, АВ сопел рядом в одном мешке и сказал, что было очень тепло и я все выдумываю). Кароче, Киса ввалилась такая мокрая, что ее можно было выжимать. Что было потом я не помню. В общем, вернемся к кашеварам.

Потом резко наступил вечер

Утро было запоздалым и жарким. И пока умные люди сушили намокшие вещи и делали другие полезные дела, мы занимали друг друга едой, глинтвейном и интеллектуальными беседами.

В общем, мы начали собираться, а Киса все сокрушалась по поводу утерянных форм. И тогда Максим, дабы ее утешить (некрасивых женщин не бывает и далее по тексту) принес термос с воткой. И наши сборы забуксовали. Но мы таки взяли себя в руки и выдвинулись к станции.

По дороге АВ консультировал каких-то неофитов, типа ориентировал их - куда идти, да кто где стоит... Подозреваю, что они там до сих пор бродят как тень отца Гамлета.

В общем, съели мы по смаку и все с тем же дяденькой-водителем, бывшим дальнобойщиком покатились домой. Морды сгорели так, что не в сказке сказать.
До новых встреч!

На юг за просветлением

2009-05-07T15:07:53Z

В Курагинском районе нашего края уже почти 15 лет действует любопытный эксперимент, известный как община Виссариона. Столицей людей, основавших эдакое Беловодье, является Город Солнца, построенный на горе Сухой, там же находится Обитель рассвета, где проживает автор «Последнего Завета», бывший минусинский милиционер Сергей Тороп, он же Виссарион, новое воплощение Христа. Члены общины (группы), последователи, как они сами себя называют, живут по «природному» времени (то бишь не переходят на зимнее и летнее) в степных и таежных деревнях района, придерживаются веганской диеты, не пьют, не курят, приветствуют раздельное обучение детей, отказ от товарно-денежных отношений и не берут в руки оружие (служат по альтернативной части в армии). Большая часть последователей живут в подобии сельской общины, распространенной в России до 1861 года – все помогают всем, с голоду никто не умрет, без крыши над головой и одежды на зиму не останется. Но и шиковать не будет.

Обязательными для последователей являются общественные работы, за которые людям записывают что-то вроде трудодней, на них можно получить в дальнейшем весь необходимый минимум для жизни. Отрабатывают трудодни (от 5 до 16 часов в сутки) в меру возможностей – огород, дрова, обучение детей и взрослых, доставка воды, приготовление пищи, строительство и обустройство частных домов и общественных зданий, в общем, кто на что способен. Телевидение, связь, инет, радио и газеты не запрещены, но внутренняя самоцензура последователей и отсутствие денег на покупку всех этих атрибутов сладкой жизни, лишает многих информации о внешнем мире. И, как говорят они сами: «Мы этому только рады, ибо в миру – грязь, зло, ненависть и отсутствие свободы, а мы здесь свободны принимать решения сами!» На встречный вопрос, а могут ли они сейчас взять, и отправиться путешествовать, как мы, например, съездить в Красноярск, раз они тут все свободные, положительный ответ получен был далеко не от всех. Ибо, несмотря на декларируемое равенство, в общине уже давно наметилось серьезное расслоение, и строят светлое будущее последователи очень по-разному. В общем, не будем забегать вперед.

Ой, забыла. Виссарионовцы компактно расселились в очень красивых местах – у подножия Восточного Саяна. Поэтому попутно мы осмотрели тамошнюю достопримечательность – Гуляевские пороги на Казыре, места, по которым когда-то шла геодезическая экспедиция Федосеева, и где погибла изыскательская партия Кошурникова. Летом через те края у нас намечается большая покатушка, с восхождением на хребет Крыжина, посещением Можарских озер и Города Солнца, так что мы решили, что разведка не помешает.

В пути и прочее
Всего за 4 дня мы намотали на колеса порядка 240 км. Первый пробег в 90 км дался мне тяжеловато с непривычки, но потом я втянулась, хотя тохес к концу велотрипа принял форму сидушки. Дорога до злачных мест шла по красивейшим местам – берегам Казыра, впечатлившим парой прижимов, местные говорят, что приедь мы на неделю позже, могли бы и задержаться, ибо вода поднималась чуть ли не на глазах. К концу мая дорогу заливает, и деревни оказываются отрезанными от мира. «Наверно так люди и вынуждены вступать в общину», – подумал Штирлиц, и начал педалировать активнее…
Диспозиция похода такая: Курагино-Рощинский-Подгорный-Бугуртак-Жербатиха-Имисское-Тюхтяты-Можарка-Петропавловка-Черемшанка-Гуляевка-Жаровск. За Жаровском есть только метеостанция, поселения староверов, не обозначенные на карте, Город Солнца и турбаза на озере Тагасук. На восток уходят матерые Саянские кряжи, по которым можно добраться до Тофаларии. А, поднявшись по Кизиру – притоку Казыра, заценить Кинзелюкский водопад, он считается самым высоким в России водопадом каскадного типа (300 м). Заснеженные белки сопровождали нас всю дорогу, но дождь и плохая видимость почти не оставили шансов отснять что-то качественно, так что летом будет доработка.
Зато дорога порадовала – никаких перевалов, булыжников и особых говен, так, гравийка, песочек и внезапно возникающие среди глухой тайги участки асфальта. Периодически попадались столики, лавочки и беседки – у мостиков или у реки. С питанием тоже проблем не было – во всех колхозах есть ларьки и магазы. В Жербатихе, где мы решили пообедать, воду нам набрал в колодце последователь с редким именем Сергей, угостил куличом, а заодно показал свой велик. Белоснежная Орбия с таким обвесом, что у нас отвисли челюсти, занятно смотрелась на деревенской улице. «У меня еще аваланч есть, как у вас – поделился знакомец, – крепкий вел, я на нем дрова вожу! Жалко, что катать тут не с кем». Так что в Петропавловке, увидев дх-шный Харо за 60 тыщ рублей, мы уже не удивились.
В Тюхтятах Филин купил ириски, и я сломала зуб аж до самого корня. Видимо ириски – нехаляльная пища, и местные духи меня наказали. Позавчера мне зуб вырвали, так что приглашаю всех желающих пожевать мне мясо. Тока со своим мясом. И что интересно, пока не сели в электричку – зуб вообще не болел. А тут как разнылся, думала до дому не доживу...
Мужчины все время укатывали вперед, Андрюшка оглашал девственные долины воплями о том, что все классно и он счастлив, а Филин пытался запомнить по-порядку названия колхозов. Но иногда мы собирались-таки вместе, чтобы обсудить увиденное и рассказанное. В общем, покатушка, начавшаяся как туристическая, превратилась понемногу в этнографическую.

Петропавловка
Большинство деревень до Петропавловки населяют местные, то бишь те, кто не уехал в начале 90-х. Все, что после, досталось первым последователям почти даром, аборигены просто бросали дома и уже не возвращались. Поэтому, если в предыдущих колхозах дома виссарионовцев было видно сразу – они все как сказочные, резные-расписные, то здесь вся деревня напоминала дачный поселок питерской интеллигенции с элементами лубочного деревянного зодчества.
Посреди деревни традиционная церковь с коловратом, Минусинский дом – место собраний, стоматологии и редакции газеты, перевезенный в разобранном виде сюда из Минусинска, и ангар школы для мальчиков с какими-то космическими конструкциями у входа. На острове шикарный детский городок, правда, мост убрали в преддверии паводков, а то мы там уже место для лагеря присмотрели.

А это знаменитый дом, построенный архитектором из Кореи, дама уверовала когда-то и поселилась в общине. Иностранцев-последователей во всех деревнях вообще очень много. Как и жителей европейской части нашей страны. Зато почти нет сибиряков. Видимо, потому что урбанизация нас еще не настолько загнобила, чтобы все бросать и бежать в леса. Спасаемся от городской суеты менее агрессивными способами, благо природа начинается сразу за городом, а иногда и в нем. Так что радикального пересмотра мировоззрения не требуется.
Выглядит все это впечатляюще и совсем не напоминает российскую деревню с ее свинками в лужах, запахом навоза, непролазной грязищей и пьяной публикой в галошах. Все люди одеты по-городскому, разговаривают вежливо, вообще все виссарионовцы очень вежливые, доброжелательные и гостеприимные. Совершенно безвозмездно нас, промокших и грязных, пустили переночевать в школу для девочек, чему весьма возрадовалась наша мужская часть. Держит школу Таня Денисова, приятельница Высоцкого, дух бардизма там присутствует во всем, начиная со стилизованных дспшных гитар и заканчивая манерой общения насельцев.
Не успели мы переодеться, как нагрянул Игорь, художник и музыкант, знакомый мне еще по Устуу-Хурээ, и отправились мы к нему, готовить свой некошерный ужин с глинтвейном, в честь Андрюшкиного дня рож. Вечер удался – комуз и тамтам, знакомство с картинами и дендропластикой, в общем, еле доползли до чердака, и под восточную музыку, сопровождающую занятия учениц внизу, уснули как убитые.

Лирическое отступление номер раз
Я могу говорить здесь только о своих впечатлениях и наблюдениях, и не факт, что все обстоит именно так. Но у меня, после разговоров с рядовыми общинниками (главные падаваны проживают на Горе с Учителем, и вряд ли захотели бы поделиться достоверной информацией) возникло ощущение, что не все тут так идиллически, как выглядит.

Во-первых, этот эксперимент по выживанию с помощью натурального хозяйства, организованный для горожан из других климатических поясов, явно кем-то проводится. В условиях, когда много говорят об исчерпаемости ресурсов и техногенных катастрофах, попробовать жить без атрибутов цивилизации в атмосфере общинной взаимопомощи на богатой таежной земле, явно интересный опыт. И кое-кому это удается. Солнечные батареи виссарионовцы конечно юзают, но воду многие берут из реки, благо она чистая, никаких предприятий там нет. Огород худо-бедно кормит. Официальную медицину они не признают, кроме стоматологии, кстати, платной, ничего там нет. Думается мне, вступительного взноса (а деньги на это есть далеко не у всех, поэтому публика в основном продает квартиры в миру), на такие хоромы, квадроциклы, авто и поездки самого Виссариона по всему миру, явно не хватит, а значит, у эксперимента есть спонсоры.

Во-вторых, община неоднородна. Есть пенсионеры, которые живут неплохо, ибо имеют пенсию, для них это просто вера, которая позволяет им жить на чистом воздухе и дружить с себе подобными и чувствовать себя нужными обществу.
Есть люди, полностью выключенные из товарно-денежных отношений, потому что заработать в самой общине ничего нельзя, а в мир они не ходят. Зато они счастливы оттого, что живут в гармонии с природой, занимаются тем, что нравится, а так как там много людей образованных, они с удовольствием разрабатывают всякие программы по обучению, тренинги и прочие ништяки, чтобы занять себя и других – это и есть их общественная работа, которая позволяет им существовать.
Но видеть, как взрослые люди, сталкиваясь ложками в миске, едят сгущенку, как горят у них глаза при виде шоколада, кофе или другой пищи, недоступной им, мне лично было странно. Когда последователи говорили, что они все равно счастливы, мне показалось, что они сами себя убеждают, ввязались в историю, а обратной дороги нет.
Есть люди, которые живут в общине, используя ее как место для творческих мастерских и реализации идей, а основной заработок, причем неплохой, получают в миру. Например, кресло, выточенное из цельного куска кедра, стоит порядка 50 тысяч рублей, а мастеров в общине много, поэтому от безденежья они не страдают.
Есть и другие варианты, например, жена в общине, а муж – банкир в Москве. Кто-то держит школу, и живет на пожертвования. Падаваны, посвятившие свою жизнь служению Учителю, вообще не бедствуют, хотя с Горы не уезжают и в общественных работах не участвуют. Последователи первой волны были в основном бизнесменами из западной части России, утомленными лихими 90-ми, и профессурой оттуда же, разочаровавшейся в науке, как смысле жизни. Они и покупали здесь первые дома, дарили их другим, сейчас же деньги у всех кончились, и приходится выходить в мир, от которого они так бежали. Есть в общине и явные дауншифтеры – сдают квартиры в миру, а здесь живут, потому что им так нравится. Много и бывших зеков, алкоголиков и наркоманов, которые получили здесь возможность действительно начать новую жизнь.

В-третьих, самая главная российская проблема – земля, в нашем случае еще и охотугодья. Сегодня, когда почти весь сельсовет в Черемшанке состоит из последователей, получить землю под застройку на территории этих деревень можно только виссарионовцам – это негласно, но это факт. Верхушка общины уже пытается завладеть и охотугодьями в тайге, и взять в аренду берега горных озер. Туристы прут в те места валом, поэтому декларации о том, что деньги общине не нужны, кажутся немного странными – сами же последователи рассказывали нам о тропах, по которым они водят туристов в красивейшие места в глубине Саян и о перспективах развития туризма в этих местах. Виссарионовцы не охотятся, не рыбачат, не собирают грибы – но угодья можно тоже сдавать в аренду. А еще в тех местах есть золото. Так что эксперимент там затеян, думаю, неспроста. Возможно, рядовые члены общины об этом не знают, да и все равно им – им просто тут нравится. Поэтому я не понимаю тех, кто осуждает виссарионовцев или считает их фриками. Живут же люди в ашрамах или на сквотах, уходят в Тибет, вон под Омском – в Окунево вообще новый Иерусалим строят… Главное, чтобы самому тебе хорошо было. Мы вот на великах путешествуем, а многие тоже считают нас придурками, у которых просто денег на машину нет. В общем, каждому свое. Единственное, что меня настораживает у них – это дети, но о них ниже.

Гуляевские пороги и другие изыски
В Петропавловке меня удивило отсутствие мусорных баков и уклончивое предложение: «Оставьте все вот тут, мы сами уберем». В паре км от Черемшанки запах возвестил о том, что гармония с природой присутствует не во всем, свалка там была знатная. Уже позже нам рассказали, что проблема утилизации отходов в общине стоит очень остро. Ну, не знаю, зарыть или сжечь попробовать, можно было бы. Если Петропавловка была похожа на сказочную деревушку, то Черемшанка – поселок более капитальный, местных там много, но тоже очень чисто, и как-то я бы сказала – благостно. Сюда регулярно ходит автобус из Курагино, и дальше до Гуляевки, здесь сельсовет, банк, тоже очень симпатичная церковь – служат в церквах здешние «священники». Говорят, иногда и Сам спускается с Горы на службу и с проповедью, но только если последователи себя хорошо ведут и это чудесным образом совпадает с озарением, ну, вот, типа он понял, что надо спуститься. Кстати, в Имисском мы видели собрание сочинений Виссариона – шикарное 10-томное издание, многие последователи держат в домах репродукции его картин, причем у меня возникло чувство, что написаны они разными людьми, уж слишком разнится манера исполнения.
До Гуляевки ведет неплохая дорога, сама же деревня как орел и решка. На Казыр смотрят добротные старые дома местных, а на лес – сказочные постройки общинников, вдоль дороги разбит какой-то английский парк, нигде не валяются запчасти тракторов, всякие железяки и прочая фигня, которой обычно пестрят наши колхозы. Все вылизано! Андрей все восторгался: «Давай сюда переедем, детишек заведем, гусенков, поросенков…». Когда мы добрались до порогов – зарядил пакостный дождь и даже непотопляемый Филин задумался, а не повернуть ли нам взад и закатить в Усть-Можарку – еще одно компактное поселение последователей для осмотра тамошних достопримечательностей. Но, попивши чайку, мы решили не пороть горячку и ехать дальше в Жаровск.

За порогами виднелся песчаный берег, будто сошедший со страниц альбомов японской живописи – летом здесь собирают катамараны сплавщики.

Чуть разъяснилось и удалось снять один белок, у меня есть подозрение, что это и есть наш Козя, тот самый, на котором Федосеев поставил первый знак и куда мы полезем летом.

Жаровск
Матерясь на дождь и лесовозы, раздрочившию дорогу, мы таки допедалили до Жаровска, где сразу были приглашены на ночлег в местную школу замечательными людьми Толей и Вероникой. Дом их буквально набит картинами, интересными снимками и поделками разных авторов, рассматривать которые наверно и недели не хватило бы.

Нас покормили, местный учитель истории Саша проконсультировал, как добраться до Убинских порогов и потащились мы в тайгу. До порогов не дошли совсем чуть-чуть, уже даже шум их был слышен. Дорога была классической, берег постепенно повышался, а в лесу буреломинг был присыпан подтаявшим снегом.

Несолоно хлебавши, мокрые и вымазавшиеся до ушей, мы помыли велы в Казыре, глазея на заснеженный Турбат на другом берегу. Про хребет этот ходят легенды, мол, не пускает людей на свои склоны. Та же фигня, помню, была на Мунку, выгнал нас старик градом, снегом и ливнем.
Ветер был штормовой, дождь не утихал ни на минуту, поэтому переночевать в тепле было особенно приятно. Помогли хозяевам с ужином и разгрузкой дров, а вечером нас пригласил в гости уже другой Игорь, на каминные посиделки с чайной церемонией. Манерой общения и горящими глазами он напомнил мне Снеткова, тот тоже вечно начинен всякими идеями. Идеи нашего нового знакомого совпадали с Кисиной Кочевой школой – погружение в аутентичный быт с элементами туризма и освоением каких-нибудь оздоровительных для души и тела методик. Поговорить было интересно, но усталость брала свое, Филин остался развлекать хозяйку, пока мы разгуливали по гостям с хозяином.

Днем, когда мы готовились выдвинуться в лес, в школу пришли три ученицы – в Жаровске, крохотной деревне аж 50 детей! Они там сидели за занавеской и что-то делали вместе с учительницей, но я так и не поняла, в чем заключалась методика преподавания. Толя сказал, что она направлена на развитие духовности. Вообще последователи очень много говорят о духовности, забывая о том, что духовность не может развиваться без материального развития, как всему эфемерному ей нужен базис. Пожрать элементарно. Но когда мы на обратном пути ночевали в Имисском у Татьяны, она как раз переходила на диету, которая включала в себя минимум пищи (думается, что просто купить еду не на что), и умение сохранять в себе энергию. «Нас почему-то сразу отличают, говорят, у нас глаза другие!» – сказала она. По-моему глаза у них голодные, у меня такие бывают, когда гречка кончается.

Лирическое отступление номер два
Взрослые люди, ладно, это их дело. Нравится им жить здесь и верить в то, что их вера – истинная – пожалуйста, осуждать их глупо и бессмысленно. Но детей мне жалко. В 90-х годах, помню, был скандал, когда в общине умерло несколько ребятишек, потому что родители отказались вести их в больницу, ибо это противоречит учению. Сейчас вроде все тихо, но дети там как былинки – худые, светятся насквозь, глаза широко раскрытые, и какие-то они не задорные что ли, я ни разу не слышала, чтобы они хохотали, все очень спокойные, вежливые. Будешь тут спокойным, если не употреблять ни мясные, ни молочные продукты, ни рыбу. Понятно, что какой бы чистый воздух там не был, говорить о здоровье не приходится. Мне также не удалось узнать, ходят ли дети в общеобразовательную школу. У виссарионовцев раздельное обучение по каким-то своим программам, вряд ли прошедшим сертификацию. Даже если они безвредны, шансов получить аттестаты у детей не будет, а значит, не будет и высшего или средне-специального образования. То есть родители изначально не оставляют детям выбора жить как они хотят, несмотря на то, что сами все время твердят о свободе. «А что в миру они не видели? Там соблазны, зависть и злоба!» – говорит заботливый папа.

Мне показалось, что люди там живут или пофигисты или те, кто потерял когда-то жизненный стержень и решил, что в большом мире места ему нет. Не может, на мой взгляд, нормального человека устраивать ситуация, в которой он сам не хозяин себе, когда кто-то учит его, как правильно жить, любить, воспитывать детей, относиться друг к другу. Но это проблема не только учения Виссариона, так обстоит дело в любой религии. Вроде бы все они учат добру, а попробуй возразить – сразу попадаешь в разряд еретиков или тех, кто просто еще не созрел. Меня позабавил тот факт, что многие (может от нехватки информации) в общине искренне считают, что аналогов ей нет нигде в мире. В общем, как говорил кто-то из древних: «Религия нужна тому, кто еще ищет, или тому, кто уже все потерял».

Домой
Обратно докатили без происшествий. Встретили большую группу наших байкеров в Черемшанке, снова попали под ливень.

Переночевали в Имисском, Толя позвонил тамошнему старосте, нас устроили на ночлег, а в случае плохой погоды предложили подбросить до станции вместе с байками. Но последний день был теплым, в 7 утра мы уже выдвинулись к Курагино. Всего 37 км пролетели незаметно, из происшествий могу отметить только окончательно убитую заднюю покрышку, грыжу на камере, взорвавшуюся ~~с таким звуком, что мирные поселяне залегли ногами к взрыву, а корова резво обгадилась~~, и нескольких дам на велосипедах, пристроившихся на трассе в фарватер Филину на въезде в Курагино. Мы начали ржать, что у него тоже появились последователи.
Запарили мы по досираку и упокоились в электричке, традиционно поскандалив с проводниками из-за велосипедов. Семь часов ходу, и вот мы дома. На вокзал нас приехал встречать Сергей Борисович на казенном рыдване, погрузил все наше барахло в багажник и наорал на меня, мол, Андрей Владимирович изможден, ты затаскала его по пердям, посмотри, он близок к обмороку, он боится тебе перечить, и все в таком роде. И АВ начал ему поддакивать, делать страдальческое лицо и тяжко вздыхать, будто и правда он, а не я страдал от зубной боли последние 7 часов.
На этой лирической ноте закончилось наше первомайское путешествие. Виссарионовцы пригласили нас в августе на праздник, но, думаю, Город Солнца удастся посетить раньше, уж больно много вопросов осталось без ответов.
Кстати, к концу поездки мы были просветленными. На фотках это видно. Может потому что Толя снимал...

До новых встреч!